Жилец. Рассказы

Мелко крестясь, она прислонилась к косяку и только затем увидела сидевшую под деревом Еву.

– Мне кажется, я сошла с ума, – замогильным голосом произнесла пани Влашува. Ева облизала пересохшие губы. Соседка медленно, пошатываясь, подошла к ней и присела рядом. – Мне кажется, я сошла с ума…

– Что такое?

– Мне сказали, что курица свежая… Я покупала свежую курицу…

– Она и правда свежая, – сказала Ева и захохотала так, что пани Влашува подскочила на месте.

Ева смеялась, когда пани Влашува, теперь уже краснея, скрылась в доме, и смеялась, когда снег пошёл сильней, а затем как отрезало.

– Так быстро проветрилась? – спросил Тобиаш, когда Ева вошла в кухню. Ева не ответила, а прошла к буфету, вынула три стакана, наполнила каждый водой из графина, и выпила один за другим, не останавливаясь.

– Ветер был сильный, – сказала она наконец. – Ты слышал крик? Я…

Ева осеклась, удивившись тому, как внезапно она перешла на «ты» со своим жильцом. Тобиаш же мрачно поглядел на окно.

– Кто-то скрёбся под дверью, я подкрался и выглянул в глазок. А там тётка с курицей.

– Это моя соседка сверху. Я про неё говорила… Пани Влашува.

– Я так и понял. Очень любопытная пани. Она стала смотреть в щёлочку, заглядывать в замочную скважину, прикладывать к двери ухо.

Ева сглотнула и вылила в стакан остатки воды.

– А ты?

– «Пошла ты, старая курица», подумал я. И она удрала.

– Чего?

Тобиаш сдвинул брови.

– Я сказала ей, что сдала комнату, – пояснила Ева, споласкивая стаканы.

– Наверное, ей лучше этого не делать, – осторожно сказал Тобиаш, обхватывая себя руками. Ева повернулась к нему.

– Почему это?

– Она нервная – я напугал её одной силой мысли. А что будет, если она меня увидит?

Ева фыркнула и составила стаканы обратно в буфет.

– Во-первых, она тебя уже видела, когда ты был во дворе. А во-вторых…

«…её напугала курица», хотела сказать Ева, но вспомнила вдруг разговор на лестнице и сказала совсем другое:

– …как ты добрался до щитков, если они закрыты, а ключ у пани Влашувой?

– Там было открыто, – сказал Тобиаш, глядя на Еву кристально чистыми и бесконечно честными глазами.

Как всё это вышло, Ева не поняла и сама.

Вот она сидит, а вот упала, и перед глазами – не Тобиаш, ковыряющийся в шестерёнках, а бездна.