Молись и кайся

Если честно, Авдееву их музыка никогда особенно не нравилась – набор культурных кодов «для своих», и только. Но сейчас в комнате звучала именно она, и Петр слушал не без удовольствия. Писатель словно в прошлое перенесся, а этого иногда так не хватает. Вот, думаешь, посидеть бы вместе, как бывало, и начинаешь соваться по старым адресам. А люди стали другими: тот – подкаблучником, другой – жлобом, третий – чиновником. Экскурсию в прошлое портили монитор компьютера да стеллаж, где с магнитофонными бобинами в потертых коробках теперь соседствовали компакт-диски.

– Молодцы, что сегодня зашли, – завтра у меня эфир, – похвалила Бумагина, разливая по чашкам кофе. Прорези рукавов ее шелкового кимоно обнажали пудовые, как из гипса вылепленные предплечья. – Наших вообще никого не вижу, только вот Пита иногда, да Анатоль денег на опохмел забегает занять. Потом ботл вайна купит и ходит сияет.

– А ведь он мне звонил, – вспомнил Авдеев. – Говорит: «Петруся, дай телефон грека: пусть в церковь сводит, грехи на мне…»

– Это про какие он грехи? – Прежде чем сесть, Христофоридис выгнал из кресла старую, тяжелую кошку.

– Зеков, говорит, в армии поубивал. У них зона рядом была: пятеро мазуриков сбежали и от ментов отстреливались. А командир знал, что Толян на стрельбу ходил. Ну, наш друг их всех и положил из автомата одиночными.

– Врет, может? – засомневалась Генка. – У него уж, поди, давно «белка» началась.

– Вряд ли, – возразил Авдеев. – Я сейчас вспоминаю – он когда из армии пришел, пытался про каких-то зеков рассказывать, а я внимания не обратил.

– Это в нем водка плачет, – заключил Христофоридис. – Он ведь мне не перезвонил: значит, протрезвел – и сразу каяться расхотелось.

Из колонок лился вибрирующий тенорок:

Здравствуй! Я так давно не был рядом с тобой.

Но то, что держит вместе детей декабря,

Заставляет меня прощаться с тем, что я знаю,

И мне никогда не уйти до тех пор, пока… [20 - Строки из песни группы «Аквариум».

– Шифровка шпионская! – хмыкнул Авдеев.

Генка ринулась на защиту:

– Ты просто его не понимаешь!

– Ну хорошо, о чем эта песня? – поддержал друга Эсхил.

– А о чем детские воспоминания? Сны? О чем рассвет над рекой?

– Так все можно оправдать, – не согласился Петр.

– Не будем трогать Б. Г.[21 - Псевдоним Б. Гребенщикова.], – пацифистски предложила Генка. – Так ты, Христофор, значит, фильм про греков снимаешь?

– Угу, – причмокнул режиссер.