Последний русский интеллигент. Повести

Точнее будет: это было тогда, когда по железным дорогам пыхтели паровозы, на реках шумели колесные пароходы, по дорогам страны, оглушительно кричащей о строительстве невиданного рая на Земле, бегали две-три марки легковых автомобилей – «Москвич», «Победа» (а первую и надолго единственную модель «Волги» вот-вот должны были выпустить); когда появился телевизор с крохотным экраном и огромной, заполненной водой, увеличивающей его линзой, когда чернильные авторучки с изящной резиновой пипочкой, при последовательном надавливании на которую закачивались чернила, были модной редкостью (о шариковых и не слыхивали), а пользовались, в основном, деревянной ручкой со стальным раздвоенным пером и чернильницей, отчего во время школьных контрольных в классах стоял особый напряженно-частый перестук этих перьев о донышки чернильниц) …когда в двери стучали, а не звонили… когда не существовало сигарет с фильтрами и было неизвестно удивившее поначалу антиномичное словосочетание «сухое вино»… когда из всеобщего изобилия политических плакатов, прикрывавших не выделяемое детским глазом убожество стен, плакатов зовущих, славящих, клеймящих, ликующих, предупреждающих, поучающих, вдохновляющих едва ли не самым частым был: «Коммунизм есть советская власть плюс электрификация всей страны!» с полупустынным черепом автора этих строк, линейными каскадами гидроэлектростанций, алыми гвоздиками…

Коммунизм был близок: из взрослого мира вещалось, что уже электрифицирована большая часть страны, за исключением самых захолустных уголков.

И все было замечательно, кроме того, что мы уезжаем неизвестно куда: были любимые игрушки – деревянный крейсер, плюшевый мишка с оторванной лапой, но с удивительными желто-стеклянными глазами, игрушечный поезд, почти как тот, который нес нас в неизвестность, металлические солдатики в той форме, которую не так давно носил фронтовик отец (половина взрослых, как и отец, были фронтовиками) – победители самой-пресамой большой и страшной за все времена войне; была молодая и самая красивая мама, и они еще не ссорились с папой…

Невидимый дым и сажа все-таки долетали до нас, и копоть день за днем проникала в купе вагона «Москва-Семипалатинск», в котором я, семилетний мальчик, и мама, путешествовали к новому месту работы отца.