Ублюдки

Родька решил немного потянуть время. Подождал, пока основная масса прошла мимо, потом внезапно закатил глаза, тяжело задышал и откинулся к стенке.

– Что с тобой? – испугалась Алла.

– Сейчас, – прошептал он одеревеневшими губами. – Сейчас пройдёт, вы не беспокойтесь. Это так со мной бывает. Вы идите, если спешите, я потом кого другого попрошу.

Краем глаза он заметил, что кто-то из прохожих оглянулся на них, но останавливаться всё же не стал, пошёл дальше.

– Ничего, ничего, никуда я не спешу, – заволновалась Алла.

Переход опять опустел. Пора было начинать действовать.

– Ну вот, уже лучше, – пробормотал Родька. – Вроде прошло. Давайте я сяду, неудобно вас задерживать.

Она вплотную подкатила к нему кресло, нагнулась, с тем чтобы взять его под мышки.

– Нет, не так, – поправил её Родька. – Давайте я вас этой рукой за шею обниму, а этой сам себе помогу, так удобнее будет, я знаю.

Алла послушно нагнулась, подставила шею. Родька плотно обхватил её правой рукой, глубоко вдохнул. От неё шёл охуительный аромат каких-то духов.

– Ну, взяли! – скомандовал он и, опираясь на неё, сильным рывком переместился в кресло, по-прежнему крепко прижимая согнутую Аллу к себе.

Почти одновременно с этим Родька левой рукой вытащил из полой ручки кресла спрятанную в ней заточку. Заточку эту он довёл до остроты охуенной. Недаром в прошлом году любовно трудился над ней целых три дня подряд.

– Спасибо, милая. Век не забуду! – хрипло прошептал Родька с неповторимым выражением.

Это была его любимая, произносимая под занавес фраза.

Чуть-чуть подтянув к себе Аллину голову, он с усмешкой взглянул в её удивлённые тёмно-синие глаза, слюняво чмокнул в сочные губы и сноровисто полоснул заточкой по вытянутой напрягшейся шее.

Аллины глаза в ужасе расширились, она открыла рот и пробулькала что-то невнятное.

Родька спокойно положил заточку на колени, сорвал с разрезанной шеи агатовый кулон на золотой цепочке и только тогда разжал правую руку, левой резко оттолкнув бабу от себя. Она упала с глухим стуком.

Родька покосился вниз.