Волчий лог

Какое-то время была жуткая тишина, только тараканы продолжали шуршать в полной темноте, и было слышно, как керосин булькает, вытекая из лампы, валяющейся на полу.

«Боже милостивый, что это. Царица Небесная?». – Прошептала мать, подняла лампу и стала её разжигать, трясущимися руками чиркая спичкой.

«ААА…». – Заорала почтальонша нечеловеческим голосом.

Она вскочила с лавки и бросилась к ведру с водой в стряпку, за перегородку. В тусклом свете керосинки, коптившей без стекла, было видно, что кисти левой руки у неё нет.

Она окровавленную культю окунула в ведро, вода тут же окрасилась в алый цвет. Мишка вскочил, резко отбросив тулуп под лавку.

«Доигралась, я говорил, дай, доигралась». – Кричал он почтальонше. Она сунула культю во второе ведро, вода тоже стала красной от крови, подняв изуродованную руку кверху и обхватив её здоровой рукой со страшным криком, толкнула ногой дверь и выскочила в сени там, грохнув задвижкой выбежала на улицу громко крича.

«ААА…». – Голос её удалялся. Мишка, в одних кальсонах, босой, бежал за ней хлеща не завязанными штрипками по земле.

«Доигралась, доигралась». – Кричал он. Ванька и Володька молча, лежали на полу, только глаза были видны из-под одеяла. Маша приподнялась с подушки, с белым, как пшеничная мука, лицом от страха. С печки, отодвинув цветастую занавеску, крестился и дрожащими губами, шептал молитву Николаю Чудотворцу, дед Вова, удивлённо смотря вниз. Тут раздался тихий стон Тихон Васильевича.

«Анюта…, Анют, глянь-ка». – Тихо прохрипел он.

«Всё, настал мой час». – Еле выдавил он из себя. Мать взяла лампу, поднесла её к лицу деда. Шея у него была в крови, рука, которой он держался за шею, тоже была в крови и из неё, торчал кусок мяса.

«Боже ж ты мой. Царица Небесная». – Причитала мать. Она тихо отняла его руку от шеи, кусок мяса, звучно чмокнув, упал на деревянный пол. Мать взяла полотенце, намочила его и аккуратно провела по шеи. «Нет тут ничего, хрыч старый, напугал до смерти. Кусок прилип просто». – Закричала мать на него.

«Иди домой, убраться мне здесь надо». Дед кряхтя встал держась рукой за шею и медленно вышел в сени.

«А всё немцы проклятущие. Чтоб им… повылазило». – Пробурчал он себе под нос.

Утром, Ванька вышел из дому, как всегда последний, братья не любили ходить вместе, учились они в разных классах и поэтому ходили порознь. Из-за кустистого холма за речкой на горизонте, где был деревенский погост, вставало большое, жёлтое, как яичный желток, солнце.