Судьба в точке пространства

На фотках прошлого бледные герои

с трудом читают ломаный язык,

а между строк плывут в очередном запое

и ждут, когда побреется старик.

Всё как обычно, в неглиже с женой

уходим в космос за оргазмом.

Потом утихаем за фанерной стеной,

насладившись пустотой маразма.

Держусь подальше от глупостей и ссор,

что каждый раз невидимой тропой

в обход зеркал проникнет в мой затвор

и наши ноты запустит вразнобой.

Как муторно при тусклом свете лампы

быть с первобытной милостью наедине.

Блаженную болезнь с печалью пополам

лечить, утопая во французском вине.

Пусть бродит огонь над горящим углём,

а мания славы по жилам побродит.

Каждому хочется где-то побыть королём,

в чем-то быть властным, и на свободе.

Пусть все политики вздрогнут и обернутся,

и ослепнут от света в тёмных углах,

по выморочным щелям навсегда расползутся

и останутся вечно в бесконечных долгах.

Пусть их настоящее закиснет в разлуке,

они превратятся во чреве рояля в настой.

Болезни нападут на них в несмолкаемых муках

и они никогда не смогут обняться с женой.

Пусть пройдёт их любовь, как проходит дождь

и для них всегда будет пасмурным небо,

тогда каждый сможет понять, что он сторож

своего амбициозного кредо.

Слышу вызубренное прошлое столетие,

как стук молоточка по мозгам.

Завидую свободе студентов,

меняющих завоеванные сердца дам.

Помню молодой коктейль потуг

и танцы в обнимку с упругой талией.

Я до сих пор слышу, как ангелы не поют

и видел, как художник улыбку правил.

С его лёгкой руки привычные вещи

теряли свой цвет и очертания.

Мои строки, как временные трещины,

наполняются неизвестным молчанием.

Грехи друзей фантастическим грузом

в печаль обращали лица девиц,

а я оставался, как запах арбуза,

недостижимым для прикосновения лиц.

Моё любопытство к пространству женщин

не лишало меня сна и рассудка.

Я ждал и копил свою надежду

для верного в судьбе поступка.

Кругом влюблялись и убивали

веру души в единственную любовь,

а лихорадку тушили губами

и так продолжали всё время и вновь.

Теперь на закате желаний и лет,

я ощущаю прелесть сил мужских,

рождённый ползать не идёт на взлёт,

а прелесть оргазма не имеет иных.

Я нынче болен от людей.

Болят мои стихи, и комната болеет,

в которой я закрыт, словно плебей,

ничтожно мыслю и мои идеи зреют.