Иглы в воде

В автобусе нас было чрезвычайно много. Но моё внимание остановилось всего лишь на одном из сотни.

Мужчина, с виду лет семидесяти, сидел, сгорбившись в три погибели, в конце салона. Маленький ростом – в сиденье он казался почти игрушечным. Кто знает – может, внутри него существовал моторчик, который и давал ему жизнь… Только кто же его заводил, интересно знать!

На нём висели три вещи: пальто, шарф и штаны.

Пальто старое, светло-синее, успевшее стать грязно-синим, с длинным подолом, на конце которого торчали нити грубой ткани, очевидно, плохо греющей своего обладателя.

Грудь прикрывал широкий, такой же грязный шарф, просто накинутый на шею – и ничего более.

Штаны казались велики: и слишком широкие, и слишком длинные.

Вместо зимней обуви на ногах были обмотаны чёрные портянки. Наверное, такие носили в войну.

Череп мужчины был маленьким: с него зачем-то свисали, точно сосульки, несколько прядей редких волос. Борода была. И глаза были.

Вот он сидел, сгорбившись. И каждые две минуты он был близок к тому, чтобы упасть. Я видела, как разморило старичка от окутавшего его тепла и света, исходящего из потолка салона. Для него это всё походило на солнце. Он щурился и грелся, и медленно таял.

Казалось, весь салон ждал, когда же он наконец превратится в жижу, но каждый раз старичок открывал глаза, медленно поправлял пальто, наверное, приходил в себя.

Я впервые видела, как человек на моих глазах таял, и это не могло не поражать своей силой.

Вдруг старичок достал из внутреннего кармана верхней одежды маленькую книжку. Он был крошечным и читал крошечные книжки. Это был сборник стихов. Я чувствовала, как старушки, сидящие напротив, напряглись: о, они силились прочитать заголовок, и им никак не удавалось. Я оказалась ближе всех.

То был Барнс. Ну вот так. Не Байрон или Бальмонт, не кто иной.

– Вкладыш! Вкладыш сейчас упадёт! – вскрикнула одна бабуля рядом со мной.

Старичок встрепенулся и еле улыбнулся. Мне показалось, в этой слабой гримасе промелькнуло нечто похожее на хитрость. О, старик плутовал в молодости – это же очевидно!

Я тоже улыбнулась. Всё же живой человек передо мной сидел, а не игрушка и не лёд, который постепенно таял, и хорошо-то как!

Если бы мне не предстояло выходить на следующей остановке, я бы вышла с дедом и накормила бы его до отвалу в столовой за углом.