С философией о жизни

Что будет дальше?

Как понять

И можно ли тот вый содрать?

Освободиться, а потом,

Возможно, и сбежать?

Надежды в сердце Жоломана

Чуть теплились, росли,

И к юрте матери несли…

Но знает кто,

Что приготовила судьба,

И какова

Жестокость лютого врага?

30

Жуань-жуаны

На пленников, смеясь, взирали,

Надежды их, ровно, читали.

И не закончен ритуал,

Пока свобода есть в движении,

Пока владеют те руками

И богом данными – ногами…

31

А Жоломан заволновался,

Душой своею – испугался…

Он понял вдруг, надежды тщетны.

Несут колодки их враги.

Свобода ж – только миражи…

И вот продолжен ритуал,

И с ним лишилось воли тело,

Да и кому – какое дело?

32

Жуань-жуаны,

Пленников несчастных

В колодки шейные искусно

Заключив,

Подняли всех стреноженных

Найманов

И в сарозеки унесли.

От стойбища подальше своего,

Чтоб крики дикие

И вопли обречённых

Лишь там, вдали,

Терзали тишину…

И не мешали жить здесь

Никому.

33

Теперь пытать найманов будет там

Сама природа,

И Зло само обрушится с небес,

И муками одарит юность.

И сколько им терпеть,

То нам не счесть.

Ужели ж провидение оставит,

Не взглянет и не навестит,

Забыв о благости прощения,

И о пределах искупления…

34

А Солнца лютая жара,

Разделит казнь без сожаления…

И тогда

Дух верблюдицы младой

Отнимет ум, и память их

Возьмёт с собою,

И унесёт в миры иные,

Нам не известные, чужие…

35

Очерчен круг.

Пройдёт неделя адских мук.

И за оставшимся в живых

Придёт жуань-жуанец,

И если есть живой, не труп –

Его он отогреет,

И выходить сумеет.

Он призовёт искусство тёмных сил -

Пусть этот свет уж пленнику не мил,

Но жить заставит подлый враг,

И проведёт сквозь время и врата,

Пусть кто-то скажет: –

Это чудеса… -

36

Вот первый день

Лежит тот Жоломан,

Средь земляков своих – найман.

И руки затекли, и ноги,

На солнце быстро сохнет вый,

Врезается своею мертвой хваткой,

Капканом голову сжимает,

Чужая плоть, та жалости не знает…

37

А губы трескаются в кровь –

И в ранах те, как были, вновь.