Сто рассказов о детстве и юности. Роман-взросление

Стрелки на часах за ее спиной давно уже показывают «второе» и компот, а Бабглаша все журчит, то про цены на помидоры, то про «фулюганов», которых милиция поймала прошлой ночью возле городской бани… Покупательница передо мной уже расплачивается. Я – последняя.

– Ну давай, что ли свой бидон, – тетя Света протягивает руку. – Сколько тебе? Литр?

– Два… – мысленно ликую я.

– А не прольешь?

– Я мотаю головой: нет, мол, как можно! – и выкладываю на прилавок липкую двадцатикопеечную монетку.

– Ишь, какая деточка, – одобрительно замечает Бабглаша.

– Ну Светочка, мне как обычно: полбуханки ржаного и пакет «Геркулеса».

Я выхожу на улицу. Солнце потускнело и умерило свою ярость, обожженное небо поблекло, верховой ветер гонит на нашу гору лохматые дождевые облака и вздымает пыль вперемешку с тополиным пухом.

– Спасибо, Светочка, уважила меня старую, – слышу я за спиной бабглашино бормотанье.

– Да чего там… – смущается тетя Света.

И дождавшись, пока Бабглаша со своими клюшками переступит порог, она удовлетворенно грюкает дверным засовом – закрывается на обед. Наконец-то…

– Ветерок… Хорошо-то как, – вздыхает бабка, и опасливо глядит на высокие ступеньки.

Я ставлю полный бидон на землю, и общими усилиями мы с Бабглашей одолеваем крутое крыльцо.

– Может проводить вас? – вежливо спрашиваю я.

– Да я тут близенько, только с горочки спущусь – и дома, – суетится Бабглаша. – А ты домой беги.

– Успею! – я подхватываю свою ношу и, брякая на ходу крышкой бидона, вприпрыжку бегу домой.

Клад

Прямо за старой школой – садовая ограда, сплошь оплетенная повиликой, чьи бледные граммофончики пугливо подрагивают даже от самого легкого ветерка. Если прильнуть к ограде, раздвигая повилику любопытным носом, можно увидеть ряды низкорослых кряжистых яблонь. Их толстые ветки в струпьях засохшей коры весной обильно покрываются цветами, но мелкие кислые яблочки на них – редкость, да и те опадают, не дождавшись, пока холодные бока нальются слабым румянцем.

Еще в саду есть обложенные кирпичными зубчиками цветочные клумбы, где растут красные и лиловые маки. К осени от них остаются сухие коробочки, полные мелких коричневых семян. Их никто не рвет. Полевой мак – не садовый, на плюшки не годится.

За клумбами длинный ряд кустиков войлочной вишни, которая вообще-то слива, но называется «вишня» – не знаю почему.