Сто рассказов о детстве и юности. Роман-взросление

Мамка его – тетя Галя в воспитательный процесс не вмешивается, ей хватает маленькой Таньки – капризули и ябеды.

Мироновы – наши соседи по дому. Дом старый, двухэтажный. В нижнем этаже никто не живет, там только крутая скрипучая лестница с перилами. А наверху две квартиры – наша и их.

За крышами тяжко бахает, будто из пушек палят, там восторженно орут и бибикают – должно быть, вода поднялась еще выше и скоро будет здесь. Разлив такой, что затопило мост, автостанцию и вот-вот дойдет до улицы, где в самом начале стоит наш дом.

– Везучие… – с завистью говорит Сашка про деревенских. Они живут за рекой, а работают в городе. Их домой на амфибиях возят – во машины – здоровенные как танки и прямо по воде прут! Сашка задается, у него там крестный – механик.

– Страшно, – говорю, – вдруг вода до нас дойдет…

– Подумаешь! – храбрится Сашка. – Затопит, пойдете к бабушке ночевать.

И то! У нее дом на горке, туда половодье не достанет.

– А вы как же? – озабоченно хмурюсь я.

Мироновым пойти некуда, у них бабка за рекой жила, да померла давно.

Сашка долго молчит. Потом наклоняется к моему уху: «А я деру дам!»

– Сдурел?! – опаленная его шепотом, ужасаюсь я. – По воде удерешь?

– По земле нельзя, – шепчет Сашка. – С собаками станут искать и найдут, я в кино видел. А на воде следов нету.

– Не надо, Сашка, миленький, – молю я, – вдруг потонешь?

– И пусть! – мстительно бурчит Сашка. – Вот они у меня попляшут! Будут реветь: «Сыночка, сыночка…», – зло передразнил он, – и пускай! Таньку свою небось не лупцуют…

– Танька двоек не хватает, – рассудительно замечаю я.

– Балда! – Сашка крутит пальцем у виска, потом спрашивает подозрительно, – не выдашь?

– Не… – мотаю головой я.

– Пошли, покажу, – он спрыгивает с бревен и, не оглядываясь, исчезает в глубине двора.

За домом на зады улицы скатывается с горки наш огород. Летом у нас там три грядки с укропом, а остальное Мироновы занимают под картошку.

А пока огород гол. Раскисшая жирная земля жадно хватает нас за ноги – Сашка ведет меня к малиннику, раздвигает спутанные плети. Там спрятана от чужих глаз дощатая дверка от поросячьей закуты.

– Видишь, плот…

– Ты дурак, Сашка! – я стучу его по лбу.