Сукины дети. Том 1

Со вспышками молний, пока ещё где-то за пределами горизонта, и с раскатами грома, являющимися через длинную паузу после молний шумом, похожим на треск рвущейся на полоски ткани.

Мало того что погода явно скомкала всю размеренность, присущую Алексею Александровичу, а тут ещё прямо перед дверью подъезда, где он прожил без малого тридцать лет, совсем уж некстати зашевелилось где-то в области солнечного сплетения дурное предчувствие. Словно ледышку сунули за пазуху. И понятно было – раз недоброе почудилось у дома, значит, случившееся связано с кем-то из домашних.

Постояв перед дверью, пытаясь унять зачастившее вдруг сердце, Алексей Александрович торопливо набрал код дверного замка и, перепрыгивая через две ступеньки зараз, заспешил на четвёртый этаж панельной хрущёвки.

«Это, конечно, Светка что-нибудь начудила! – перебирал варианты Алексей Александрович, отгоняя от себя самые неприятные. – Деньги потеряла… или что ещё – ключи от квартиры… Соседи сверху затопили… с детьми что-нибудь, не дай бог! Главное, чтоб все – живы-здоровы!»

Светкой Алексей Александрович величал свою супругу Светлану Александровну.

В домашних своих Алексей Александрович души не чаял и, терзаемый смутными опасениями, чуть было не проскочил мимо очень важной детали, появившейся в подъезде в течение дня. Вернее, он и проскочил сначала мимо этой детали, но, уловив боковым зрением свою фамилию, невольно остановился и даже спустился на несколько ступенек назад, чтобы прочитать всю надпись, размашисто выведенную мелом на крашенной синей краской стене лестничного марша, в пяти шагах от их квартиры.

«Маша Будюкова – я тебя люблю! Твой верный В.» – гласило настенное послание и адресовалось оно, вне всякого сомнения, дочке Алексея Александровича Маше, потому что Будюковы – это была именно их фамилия. Его, а также жены и детей соответственно.

«Стереть немедленно!» – мелькнула первая мысль в несколько оторопевшем от неожиданности мозгу Алексея Александровича.

И он даже начал елозить по меловым завитушкам рукавом плаща, уничтожив для начала «Твой верный В.». Но затем разум (хотелось бы звучно написать «холодный разум», но вряд ли тогда это соответствовало действительности) возобладал, и Алексей Александрович, спохватившись, понял, что это свидетельство чьего-то умысла ему ещё пригодится, по крайней мере в ближайшее время.