Горячий снег Килиманджаро

Тихий ужас!

– Какой поп, такой и приход, – сказал Ленька Сварной.

– Это ты к чему? – насторожился дядя Федя.

– А к тому, что дурной пример заразителен. Только не знаю, кто на кого плохо влияет.

– Не понимаю, что за чепуху ты городишь, – уже начал заводиться дядя Федя.

– И не поймешь, пока не растолкую, – назидательно окоротил его закипающее раздражение Сварной. – Витек, а ты банкуй! Или забыл, что между первой и второй перерывчик небольшой?

Водка забулькала по стакашкам, с удовольствием опрокинул свою порцию и не очень-то пьющий, но весьма заводной, если уж понюхает, если уж приложится, седьмой из охотников, Родион Куделя, мужик лет сорока с лопатисто-огроменными ладонями.

– Чепуху горожу, да, дядя Федя? – хрустнул яблоком Сварной. – А ты что, забыл, или вообще не знал про то, как управляющему привиделась над лафетом голая задница?

Дядя Федя теперь был весь внимание – камазовских очертаний брюхо, кажется, вот-вот лопнет.

– Мало ли что привидится, – все же пробормотал он, чтоб окончательно не ударить перед Сварным лицом в грязь.

– Я, наверное, не так выразился, – поправился Сварной. – Она ему не привиделась, он ее в натуре увидал. Над прицепной тележкой, в которой возят силос.

– Ну, давай, трави, не выматывай душу, – не вытерпел Загранка. Сварной, действительно, подогревая их интерес, слегка пережимал, переигрывал.

– А я тебе не баба, чтоб давать, – сурово заметил Сварной, по-прежнему оставаясь на высоте положения.

– Ты смотри! – уже нешутейно удивился Загранка.

– Поперек у японок, – отрезал Сварной. – Ты, поди, узнал это на практике, когда в Нагасаки заходил.

– Ленька! – с мягким укором протянул дядя Федя. – Ты что сегодня, недопитый? Кончай ты…

– Куда? – жестко спросил Сварной. Дядя Федя на миг потерял дар речи, не понимая, отчего мужик так озверел. Витька, Куделя и Серафим Рябиков, ухмыляясь, молчали, соблюдая полный нейтралитет.

– Нетерпеливый вы народ, – судейским тоном произнес Сварной.

Что подразумевал Сварной под этим «вообще», никто не понял. Но молчали. Наверное, чтобы снова не обмишулиться. Очень уж ловко, не успеешь глазом моргнуть, поворачивал чужие слова Ленька.

– Тут, собственно, и рассказывать нечего, – смилостивился наконец Сварной.