Провинциальные тетради. Том 1

 – Что она нашла в этой бесформенной ржаво-железной массе?»

Его мысли прервал внезапный треск в углу – шкаф, охнув, навалился на стену – его ножки треснули и подломились.

– Ой, Господи, шкаф помирает!

Табурет подскочил к нему и попытался выровнять дряхлого старикашку. И когда тот плотно прижался к стене, табурет, смахнув капельки пота, вернулся на место.

– Немного ему осталось, – грустно сказал камин. – Хотя он и моложе кресла.

– Его просто второпях собрали бракоделы на мебельной фабрике, – произнес сервант.

 – Кресло-то старой закваски, сделано золото-мастером еще до революции; из черного дерева, обитый прелестным гобеленом – красавец!

– Будет тебе, сервант, – скрипя, проговорило кресло, но, видимо настроенное на ностальгический лад, все же добавило: – а цвет моего гобелена был таким же, как глаза у нашего гостя.

Тот поблагодарил за комплимент.

– Ох, опять что-то заныли пружины, – тетка-кровать закрыла глаза и уже сквозь сон продолжила: – Вероятно, к непогоде.

Говорить было не о чем – старая кровать уснула, табурет захотел курить и пошел на улицу вместе с радиоприемником, камин погасил свое пламя и, разбросав напоследок свои маленькие искры, задремал.

Книжная полка молчала – можно было подумать, что спит. Но она слушала медленный разговор серванта и кресла, при этом иногда пристально поглядывая на осколка. Она не могла понять, какая сила влечет ее, которую не может остановить даже стыд перед чистой душой радиоприемника, который так сильно в нее влюблен – до беспамятства.

Осколок, меж тем, делал вид, что не замечает направленные на него взгляды – он слушал философскую беседу и хотел уловить место, чтобы – для красного словца – вступить в разговор.

* * *

– Ну все, на сегодня хватит, – перо поудобнее разместилось подле чернильницы. К тому же я пока плоховато представляю себе, о чем бы они могли говорить.

Чернильница тоже порядком уморилась и почти не слышала своего собеседника.

– Завтра с утра продолжу, – сказало самому себе перо и закрыло глаза.

3.

Табурет примастился в сенях на полусгнивших досках и закурил. На улице распласталась ночь, ветер едва качал чуть живые ветки березы и скользил по грязным прошлогодним листьям. Словно перебивая ночь, табурет спросил:

– Ну, как тебе гости?

– Проходимец, – недовольно буркнул радиоприемник, вспомнив страстный взгляд своей возлюбленной.

– О, сэр, как вы его невзлюбили! – иронично сказал табурет.