Бездуховная духовность

Как Вы считаете, в течение моей жизни к скольким людям я была действительно неравнодушна?

– Я думаю, что таких людей у Вас было много, – улыбнулся Шоучжень, – несколько миллионов – точно.

– Как же Вы ошиблись! – воскликнула Фемида. – Вы второй такой человек в моей жизни. А первым был вовсе не мой муж, и даже не Цзюго.

– Своеобразное у Вас чувство юмора, – сказал Шоучжень, – и как прикажете понимать?

Но женщина ответила совершенно серьёзно: «Будет лучше, если я открою Вам глаза; Вы удивительно наивны, Шоучжень.

Это второй такой случай, который я знаю. Вы спрашивали меня про моё имя. Так вот, дала мне его моя мама. Мои родители были удивительно светлыми людьми: таких ещё называют источником любви и добра. Это они основали приют, которым я сейчас руковожу, и управляли им совместно. Мама всегда желала мне всего самого лучшего; она назвала меня в честь Фемиды, матери Ахиллеса – согласно легенде, великого героя и борца со злом. Она хотела, чтобы я выросла самодостаточной и яркой индивидуальностью. Но этим планам не суждено было сбыться. По натуре я эгоистка, которая не может жить без похвал и одобрения. Это стало проявляться ещё в детстве. Родители хотели, чтобы я попробовала себя везде, и в пять лет отдали меня в художественную гимнастику. Тренер заметила, что у меня есть данные, и взяла меня сразу же. Но в восемь лет она попросила забрать меня из секции, и так и сказала моей маме: «У вашей дочери ПОЛНОСТЬЮ отсутствует характер». Для меня это была вселенская катастрофа: все эгоисты пытаются понравиться, продемонстрировать силу характера, которой у них на самом деле нет, считают себя сильными личностями и хотят быть первыми лишь за то, что они существуют. Так было и со мной. Я стала симулировать болезнь: мне хотелось привлечь внимание родителей, чтобы они попрыгали вокруг меня, как зайцы. Потом мама записала меня в балетную школу: мне нравился не сам балет, а та доза восхищения и аплодисментов, которую получаешь, когда станцуешь заглавную партию. Моя женственность и умение себя подать помогли мне попасть в школу. Но в четырнадцать я бросила балет, потому что в первом нашем спектакле главную партию танцевала не я. Я опять устроила истерику. Упала и моя популярность среди одноклассников: раньше я врала им с три короба, про воображаемые успехи в балете, а теперь пришлось признаться в этом и рассказать всё как было. Я стала никому не нужна: я не представляла из себя ничего особенного.