Корни

Смотрел не столько на столы, сколько на лица. В третьем, совсем небольшом полутемном зальце остановился и сразу же наткнулся взглядом на бледного молодого человека. Тот будто ждал его. Оборвав разговор с какой-то девицей, незнакомец подошел к Дмитрию, доверительно сообщил:

– Стоящая игра только за третьим столом. Вы присоединитесь?

Дмитрий молча кивнул.

Величина первой ставки его не смутила – ровно столько наличных было у него в кармане. Снимать деньги с карточки в дальнейшем он не собирался. Он чувствовал, что выиграет; не знал точно сколько, но обязательно выиграет.

Непостижимым образом это поняли еще несколько человек: крупье, бледнолицый незнакомец и молодая женщина пронзительной, почти отталкивающей красоты. Она встала у него за спиной, как только Дмитрий уселся в кресло.

Игра закончилась удивительно быстро. Несмотря на высокие ставки, игроки легко расставались с деньгами. Никто из них не выглядел хоть сколько-нибудь расстроенным. Обернувшись к молодому человеку, Дмитрий тихо спросил:

– Сколько?

– Десять процентов, – спокойно произнес тот и помог собрать деньги.

 – Машина ждет внизу, я провожу.

Оба не спеша покинули зал, вслед им никто не обернулся. Небольшая заминка произошла лишь у выхода. Уже сделав несколько шагов от дверей, Дмитрий резко развернулся и всучил швейцару несколько крупных купюр. Тот принял их как само собой разумеющееся, словно знал: сегодня ночью судьба свела их не случайно. Только после такой встречи могло произойти то, то произошло.

Увидев на заднем сиденье машины девицу с длинными змеиными глазами, Дмитрий ничуть не удивился. Вручив ей пакет с деньгами, оглянулся на швейцара, плюхнулся на сиденье.

– Зачем отстегнул ему столько бабок? Не по чину берет! – невыразительным голосом сказала незнакомка.

– Куда едем? К тебе, ко мне? – вместо ответа спросил Дмитрий.

– На Приморское! – бросила шоферу девица. – Тебе надо расслабиться.

Дмитрий откинулся в кресле, казалось, задремал. Предопределенность сегодняшней ночи его томила.

Он почти наверняка знал, что ничего хорошего из этой поездки не выйдет. Казалось, линия его судьбы натянулась и звенела от напряжения.

Чувство скованности нарастало. Он ощущал себя завязшей в смоле мухой. Умереть не боялся, но ужасно не хотелось, чтобы его судьбу решала эта змея.

Вдруг стало жалко себя, подумалось: «Наверное, я сильно разозлил кого-то там, наверху». Он потер ладонями лицо и приоткрыл окно.