На чужом пиру

– Как это свободен? – удивился Алданыш. До него, как всегда, смысл сказанного доходил с опазданием.

– А так! Мы не можем доверять технику пьяному…

– Ойбай-ау! Так ведь это ж ночью было!

– Ночью – не ночью… Ничего не знаю, – отмахнулся сын косого Еркебая.

Потрясенный услышанным, еще не веря своим ушам, Алданыш заглянул ему в лицо: ведь он двадцать лет гонял трактор и никогда его не заставляли вот так «дыхнуть». В армии Алданыш не был – с детства прихрамывал, дальше райцентра не выезжал, слышал, что в городах так проверяют летчиков и шоферов, но чтоб в ауле трактористу утром «дыщать» на механика – такого никогда не было.

– Дорогой, ты что же это, серьезно говоришь? – снова спросил Алданыш, начиная сердиться.

– Конечно… Какие шутки в рабочее время?!

Дальше терпеть унижения не было сил:

– Итит твоего косоглазого отца, – вскипел Алданыш, – поблагодарили, что эта старая развалина все еще на ходу…

– Аксакал, не хорошо оскорблять человека, – мрачно сказал механик.

– Это ты-то человек? Итит твоего косого отца, породил на свет сопляка!

Невольная вспышка усугубила дело; за то, что пришел на работу в нетрезвом состоянии и оскорбил должностное лицо, пришлось расстаться с самым дорогим, что было в его жизни после семьи и родственников – с трактором.

Говорят, только шайтан живет без надежд. Недели две Алданыш все ждал – позовут. Думал, захотели припугнуть, выместили зло и забудут. А ауле ведь все свои, вроде редственников: позлятся-позлятся, да и отойдут – куда друг от друга денешься?!

Но нет! В один из таких дней вынужденного безделья прибежал из школы сын-второклассник и будто оглушил:

– Отец на твоем тракторе Макибай ездит!

Алданыш так и застыл на месте, дара речи лишился. Правду говорят, в первый миг одинаково обмираешь, что от радости, что от горя и страха.

– Молчи, накаркаешь еще! – вытаращил он глаза на сына, не смея верить услышанному. Дернулся гладкий безволосый подбородок, засопела картофелина носа.

– Правду говорю, не веришь – сходи к роднику… Он воду в радиатор заливает, – вытаращил мальчонка точь-в-точь такие же как у отца глаза. «Вылитый я, – с горечью плдумал Алданыш. – И такой же упрямый, как вся несчастная порода Баракбая.