Дорога на Турухтанные острова

И ведь у каждого из сумрачных, таинственных подъездов

есть душа – непонятая, неразделенная…

И поздно вечерами, когда давно у всех все дома,

и даже выйти покурить кому-то неохота,

она подолгу

сидит с бутылкой пива

на пыльном подоконнике, одна,

и смотрит вниз, во двор-колодец.

А потом – и исключительно от скуки и тоски,

не из простого озорства, прошу заметить! –

кидает спички в побеленный недавно потолок,

рисует надписи похабные на стенах

крошащимся сиреневым мелком

и оставляет лужицы на ковриках под дверью…

А утром мы,

высовываясь вместе с запахом борща

из устричных дверей своих квартир,

ругаем шепотом подростков, алкашей

и невоспитанных собачников-соседей,

а потом

засовываемся обратно,

забыв про аромат борща

бесчеловечно и жестоко

оставленный за дверью… Эгоисты!.

…Ах, эти стены! С тонкой, сумрачной,

трепещущей вуалью, на свету дрожащей, комариных стай!..

Какое упоительное чудо –

день за днем (ну, может, через день),

входя в подъезд и выходя из оного,

с томленьем сердца наблюдать,

как эти стены тихо превращаются в… застенок.

Ну, дело, разумеется, лишь в голом антураже,

но и его хватает

для глюка и для образа мечтателю

и страннику великих и непознанных дорог

«из дома – на работу, и обратно»,

бегущих за туманный горизонт.

Дорога!.. Дороге ведь, поймите, тоже больно

сносить угрюмые толчки пудовых «гадов»

и раздраженные уколы «шпилек» –

она ведь помнит ласковые прикосновенья

босых цыганских грязных ног

и тяжкие удары

разбитых, словно старая посуда на помойках, об асфальт

больных некованых копыт

усталых лошадей,

а мы по ней топочем каблуками…

Так почему же

она не встанет на дыбы

и на раздует капюшон змеей рассерженной,

не зашипит, не сбросит нас с чешуйчатой спины

в тартарары куда-нибудь?.

Наверное, дело в доброте ее

и северной покорной терпеливости,

и, может быть, в слепой усталости… Не знаю.

А на дороге – склизкие растрепанные листья,

как пятна бурой грязи… Нет, они не пахнут

ни плохим вином,

ни корицей, как это описано в одной из книг,

а всего лишь слякотью осенней

и чьей-то смертью, растоптанной и не замеченной никем,

и серым небом, упавшим в реку, заболевшем

какой-то мерзкой кожною болезнью –

гнилой коростой льда.

А еще они пахнут… мечтатели расскажут, чем.

Я не скажу. Ведь эту самую усталую дорогу

так часто путают с грязью,

а это не одно и то же.