Без тебя

* * *

Я буду приходить по четвергам —

худой, как у камина кочерга,

в плаще до неприличия потёртом,

когда молчит охрипший телефон,

ты извини: я – это только фон,

унылый фон, увы, для натюрморта.

Художник не напишет этот бред:

тут фруктов нет, нарциссов тоже нет,

а есть тоска, мы к ней теперь приступим.

Она везде, куда ни наступи,

она, как будто марево в степи,

колышется незагустевшим студнем.

А может, не приду я никогда,

я это так, спонтанно, нагадал,

чтоб воскресить, чему не быть в помине,

что быть могло, но быть не суждено,

я это знал, я это знал давно,

но в этом я ни капли не повинен.

Я виноват, пожалуй, только в том,

что не стучусь в тот опустевший дом,

не ем омлет, тефтели с кашей пшённой,

что никакая мы с тобой семья,

что в этом доме не остался я

штрихом случайным и незавершённым.

* * *

Давно все забыто. Сгорела мечта без огарка.

Живу, как придётся, скукоженный, как запятая.

Но я вспоминаю хрустящую белую гальку.

Зачем – я не знаю. Но все-таки я вспоминаю.

И девочку эту. Зачем я так быстро уехал?

Судьба отвернулась, с лихвой подарила невзгоды.

Но я вспоминаю – и нежности слабое эхо

находит меня через тускло шуршащие годы.

Два-три поцелуя да быстрое рукопожатье

и пляж, что штурмуют весь день современные гунны.

И белое это, пронзительно-белое платье —

как будто из снега и лунного света лагуны.

Не сон ли все это? Я сам сомневаюсь отчасти.

Закрою глаза – и, как ветер, проносится мимо

дыхание моря, дыхание близкого счастья —

всего только миг на будильнике вечного мира.

* * *

Не верю я твоим словам,

ничто не повторится,

ведь с детства ты, актриса-вамп,

не любишь репетиций.

В глазах твоих не вижу боль —

они полны коварства,

но жизнь – не сцена. Мы с тобой —

два разных государства.

И от твоей отделена

моя судьба границей,

но память на двоих одна,

и то, что в ней хранится.

Разъединение планет —

сие во власти Бога…

Но ты грустишь, и в этом нет

притворства никакого.

* * *

Он выметен тщательно, здесь не торгуют бодяжной

водярой в кафе и пивнушках, и даже в мотелях.

По улицам сытые голуби шествуют важно,

слегка косолапя, как знойные фотомодели.