Дичь и блажь

Знакомые тянули меня в дизайнерскую ювелирку, мерчуху и даже в архитектуру. Пробовал, зарабатывал, понимал, что не мое, и снова нырял в безделье.

Я вижу картины, но не могу их нарисовать. Я слышу музыку, но не могу ее исполнить. Внутри себя я всегда гений, а снаружи обывала. Креативность сегодня оценивается количеством подписчиков и финансовым профитом. Я немного разобрался, как работать с этими инструментами, но от этого не стал артистом. Зато нашел обходные пути – другой рынок. Там всегда демпингуют! Покупаю креативность и чувственность в таблах за тысячу, в довесок беру духовность в бумаге или каплях.

Жизнь в Москве делает из молодого несемейного человека циника. Ну, знаете, это когда самовлюбленного парнягу начинает раскидывать от чувства свободы. Рассказывать об усталости, опустошенности, одиночестве – это так же занудно и проигрышно, как играть каверы в барах. Об этом написаны сотни книг. Хочется хотя бы немного отличаться, доктор! Похмельное давление по утрам – единственное, с чем мне приходится мужественно бороться.

В остальном я подросток, нет, даже ребенок… Наверное, поэтому я особенно люблю окружать себя людьми, среди которых академическая упоротость не имеет особой ценности. Нас не сильно увлекает отрисовка складок на одежде, как не увлекает и небо своей бесконечностью. Мы научены деконструировать. У нас своя романтика на этот счет. (Молчание)

Я бездельник, о-о мама-мама! Я бездельник у-у-у! (Напевает) Скажите же мне, что я подражаю кому-то! Признаюсь, мне сейчас стыдно.

Сам не знаю отчего, но ужасно стыдно.

Похожий на филина доктор подал знак рукой, чтобы я сбавил темп или остановился. На особенно едких высказываниях его брови игриво поднимались. Он дышал спокойствием, по-дружески глядел на меня, сохраняя ученую серьезность. Красный светодиод рекордера, как лазерный прицел, шпионил за моим вниманием.

– А можете ли вы вспомнить ситуации, когда вам бывает стыдно? Конкретные ситуации.

– Э-э-э… Вот так, с ходу, вряд ли.

– Может быть, вам стыдно за отсутствие этого стыда там?

– Где – там?

Стало неуютно. Я покрутился в кресле, отловил в своем дестабилизированном маятнике эфирность, а потом закинул одну ногу на радиатор. Захотелось покурить.

– Мне нравится, что вы не расспрашиваете про мое детство, папу и маму. Психоанализом я интересовался. Поверхностно, но все же. Эти знания как куча мокрого песка. Противно, когда этот песок попадает в рот и скрипит на зубах.