Витькин коммунизм. Рассказы и были

– Кто обидел, папаша? – участливо поинтересовался Коростылев. И тут, Богомолов, опираясь пальцами о стол привстал, весь как-то вывернувшись и выкрикнул:

– Меня обокрали! Он мелко затрясся, плача без слез, и Коростылев живо поспешил к нему, ласково усадил своими большими и мягкими, но удачно дающими в зубы хулиганам, лапами.

– Успокойся, папаша! Разберемся… это кто ж посмел фронтовика!…

– Внучка! Собственная внучка! – рыдал Богомолов, а Коростылев наливал в стакан воды и подавал.

– Э-э, да тут, знат, дело семейное, – разочарованно протянул он, – может и не стоит сразу с заявлением-то?… – Коростылев страшно не любил и боялся путаных и противоречивых семейных дел, хотя ему вдруг и стало жалко деда… Другое дело убийство… тут все сразу ясно! Кто, кого, чем… С другого конца – в прошлом году баба ходила, жаловалась, жаловалась – мол муж каждую получку избивает, а когда он предлагал подать заявление – в отказ.

– Всю жизнь, всю жизнь на них работал, чтобы как люди жили… Я бы и так все отдал! Смерти моей ждут! – вопиял Богомолов.

– Да что случилось-то? Что?….

Сухие пальцы крепко впились в рукав его кителя.

– Вы советский человек?!… – глаза смотрели упорно, требовательно, мелкокалиберные зрачки застыли, будто поймав цель на мушку.

– Советский папаша, советский, кто еще? Несоветские – они за бугром! – махнул куда-то свободной рукой Коростылев, однако попытавшись освободить рукав.

– Член партии?…

– Пока кандидат… – несколько смутился Коростылев, – но душой…

– Значит наш, на-аш… – хватка несколько ослабла и Коростылев освободил рукав.

– Наш, наш! – посерьезнел Коростылев.

– Дела не надо заводить, заявления не надо, попугать бы только. Чтоб отдали. Я ее ведь сучку все ж люблю! – ударил кулаком по казенному ребру стола старик.

– Да в чем дело, папаша!

– Сберкнижку украли! В ней вся жизнь моя! Все труды!… – и старик отпустив рукав залился уже настоящими слезами.

– Э-э, – Коростылев сел и откинулся в испуганно взвизгнувшее старыми пружинами кресле.

– И ни-ни! – погрозил пальцем Богомолов. – Я всегда точно знаю, где она положена! Я скорее, где моя задница забуду! Нет ее там! А кто мог взять? Все она, дура Дашка!

3

– А может ты ее в Ленина спрятал? – спросила Дашка.