Тут и там

Я долго стоял перед темными,

дубовыми дверьми его квартиры,

прежде чем решился коснуться звонка.

Никто не отозвался.

С форштевня своего рабочего стола

после утомительного пути

он шагнул на берег Итаки.

А может быть попробовал еще раз

обойти ее гавань,

уйти под парусами в открытое море,

опять отправиться в запретном направлении

на край света,

чтоб вновь послушать смертоносные стихи,

погрузиться глубоко в себя

и обменяться парой слов

с мертвыми друзьями.

На все он был готов,

только бы и дальше шагать по тротуару,

которым ежедневно проходил,

отправляться в греческую церковь

Святого Саввы на соседней улице,

иноверцами не превращенную

в руины,

молить властителей небес ему дозволить

любовнице своей единственной,

хоть на песке она была каменным домом,

не говорить еще последнее —

прощай!

И у меня стоит перед глазами

образ Итаки,

высеченный на внутренней стене

моих висков,

истинная моя родина,

которой я обязан всем,

и своей жизнью.

Но я повторяю его слова,

читаю его мысли:

суждено тебе на Итаку вернуться,

нет никого, кто не вернулся бы,

старайся только подольше оставаться в пути,

чтоб старость встретить в чужом мире,

ибо годы, что проведешь ты от нее вдали,

а с ней на горизонте,

заставят и тебя понять,

что для нас значат все Итаки.

    (Перевод с сербского Мариной Петкович)

Последнее пиршество Платона

Милану Буневцу

На угощение богатое,

такое, что и у богов бы слюнки потекли,

с напитками, что сердце воспламенят

да вдруг и остановят,

когда мечта его сбудется —

наполнить мозг вином,

как наполнают бочку дубовую,

еще с плодами из морских глубин,

эффект которых не сравнить с виагрой,

от них и обезьяны попадали б с дерев,

когда бы на ветвях совокуплялись,

не говоря уж о редчашей снеди,

от птиц молока и до яиц от попугаев,

на это плоти торжество,

на парад страсти этот,

пригласил всех лично он,

сын богача

со звучным именем —

Платон,

дам первых и вторых,

особо оных,

паденью склонных

(и трех красавиц куртизанок),

в них мужей влюбленных,

и неверных,

и рогоносцев совершенных,

и мальчиками обуянных козлов,

и неучей атлетов, и сверхученных стариков,

чтоб, если есть желанье жрали,

бражничали, пели, скакали,

под лиры звуки поплясали,

пока бы на траву не пали,

чтоб напоследок им

открыть доселе

тайну, в себе хранимую.