Под сияньем Северной Пальмиры

Летний сад

Холодный свет растаял без следа

под солнечным теплом

полдневного светила

в глазах твоих вся радость, что судьба

нас в том саду навек соединила.

Деревья стынут в холоде снегов,

а души согреваются надеждой,

что Летний сад избавит от следов

минувших лет изношенной одежды.

Я верю в красоту его миров,

что сердце заставляют встрепенуться,

и электричеством от вещих снов

твой образ попрошу вернуться.

У сфинкса

Могучим телом попирая лёд,

владыка Нила смотрит на Неву,

где волею судьбы преодолел полёт

от жарких берегов до Балтики во льду.

Хранитель древностей и тайн веков,

он Северной Пальмиры стал дозорным,

неся в глазах признания богов,

и таинству судьбы не стал покорным.

И, пережив лихие времена,

смещая лики судеб во вселенной

он сохранил надежду на века,

немой свидетель, избежавший тлена.

И взор его, зовущий на Восток,

гласит о твёрдости и созиданье слуха,

взывая к тем, кто потерял исток

всей жизни, совести и чести духа.

Как много надо жить

Полёт руки,

движенье пальцев чутких,

как много надо жить

и чувствовать душой

и песни ангелов,

в которых жизнь минутой,

блеснёт острее бритвы палашом.

Пронизаны ветрами параллелей,

и болью жизни песни о тоске,

по радости и женщине в аллеях,

что видел он на стороне своей.

И звуками, рождёнными душою,

он пел счастливый, то, чего хотел

всей родине, что почитал святою,

которую никто отнять не смел.

Я в сумерках внимаю музе,

и удивляюсь вечной красоте,

труда титана песенного чуда,

рождённого на свете для людей

Но в славе не нуждаясь вечной,

она за ним бежала по пятам,

и, не желая выглядеть беспечным,

весь свой талант он подарил богам.

Нам бы песни Вертинского петь…

Я кабацкий не жду ураган,

и не буду ни пьяным, ни сложным,

и никто не найдёт мне изъян

в жизни строгой до мути и дрожи.

Нам бы песни Вертинского петь,

содрогаясь под тяжестью века,

и никто не посмеет согреть

рук красивых под танцами света.

Мы запомним его красоту

звуков, речи, что в песнях отлиты,

и не надо хвалить наготу,

ту, что совестью напрочь убита.

Он вернулся, как праздник весны,

подарив людям свет и надежду,

его песни без теней тоски

одевали на душу одежды.