Автопортрет. Стихотворения. 1958–2011

Я с улыбкой байки эти слушал,

эти мне не позабыть глаза,

и хотя ухи я той не кушал,

и не видел, как рассвет слизал

сажу с неба языком шершавым,

оставляя лишь потеки туч,

и не слышал как листва шуршала

под дождем, реки не видел тушь,

у костра ночного не сушился,

хворост не пододвигал ногой,

но с рассказом Танькиным я сжился —

любо мне, когда большой огонь!

Под дождем, под ночью был он хворый,

огонечек просто – не костер,

выживал, жевал он мокрый хворост,

выжил – а рассвет все стер.

Описать увиденное – тыщи

нужно слов и то б не рассказал,

а она одно мне:

– Красотища!!!

Да еще горячие глаза.

    Новосибирск. 1961–1962

К западу от востока

«Удеру я к чертовой матери…»

Удеру я к чертовой матери,

чтоб дороги меня излохматили,

удеру я к чертовой матери

от тебя – на вагоне, на катере…

Мне удрать бы в далекую Индию —

за индуса, глядишь, сойду, —

лишь бы только глаза не видели

этих бешеных весен беду,

Но куда от себя мне деться,

от моих на тебя молений?

Мне одно лишь целебно средство —

взять уткнуться тебе в колени.

Охота

Закат жар-птицей по волнам

рассыпал перья пламени,

но постепенно полинял,

и небосвод стал правильней.

Я жадно ждал: взметнется дичь —

по небу точек россыпь,

хотел я дробью дичь настичь,

схватить и в лодку бросить.

И ствол меж черных камышей

косился черным козырем,

и вот отчетливой мишень

над темным стала озером.

Я не сорвал, нажав курок,

урок естествознания,

и шлепал борт, и был гребок

куда весомей знамени.

Валялось на корме ружье

без улетевшей дичи,

азарт лишь, схваченный живьем,

был подлинной добычей.

Гробница

Громады Тянь-Шаня – немые симфонии,

замерли скалы – застигнуты в пляске,

реку дробят водопадов сифоны,

осипший Талас рвется в поисках ласки

на север,

на степи.

Там воздух из видимых запахов соткан —

полынью и дымом аулов прогорк,

там тянется к солнцу слепая высотка —

последний аккорд замирающих гор.

Давно-предавно джигит —

удал, но беден он был —

себе на беду полюбил

красавицу Джизубигит.

Поклялся:

– Будет калым!

А утром другого дня

в степи лишь следы коня

и дали окутал дым.

А там за походом поход,

за годом – другой, и вот

пора удальцу назад,

хорош и уже богат —

хурджин золотыми набит.