Там, где меня нет

Стоял с парнями около магазина и хвастался, что прекрасно устроился на работу в Симферополе на приборостроительный завод, что у него все хорошо. Боялась, что узнает. Не узнал. Жаль, что был не один, подошла бы и ударила. Но я ведь маленькая, не смогла. Запомнила лицо. Дома нарисовала.

Мамочка, как ты могла не заметить, что мне плохо, что я изменилась? Мне страшно, больно, стыдно, а ты ничего не видела! Мамочка, родная моя, умоляю, найди этого Славку и плюнь ему в лицо. Ты ведь тоже не сможешь его победить.

Сестричка и братики простите и вы меня, что не поделилась с вами своей бедой. Пожалуйста, никому ничего не рассказывайте обо мне. Оля».

Дату и год не указала. Да они и без надобности. Я четко вспомнила крик Ани ночью: «Мама, Оля не дышит!» Скорая помощь, реанимация, психолог и три месяца летних каникул невыхода Оли из дома.

Ну, почему врачи мне ничего не сказали? Тоже не знали? Они ограничились объяснением: «Переходной возраст, депрессия, все наладится».

Господи! Оля права. Как я могла не почувствовать, что моей кровинушке плохо, нестерпимо больно, морально унизительно, гадко, и то, что девочка моя потеряла веру в меня, своих близких. Пережила и простила (а может, и не простила) невнимание родных ей людей.

И что жизнь для нее оказалась страшнее смерти!

Какая же я после этого мать? Я не просто плохая мать. Меня и матерью-то назвать невозможно.

Я поняла выражение: «Все делать на автомате». Мой «автомат» сработал целенаправленно: детям, не звонить, в поселке ничего не говорить, даже Екатерине.

Взяла первую попавшуюся летнюю одежду (конец апреля уже), и поехала в Симферополь. О том, где буду жить, как искать Славку, мысли не было. Знала только одно – я обязана найти его!

Ощущал ли кто течение времени, находясь на автомате? Я нет. Выходят с автобуса, и я за ними. Сумка в руке, значит не отпускала ее и в пути. Большую сумку – в камеру хранения, малую, с изображением Славки, с собой, к заводу.

Шла, чтобы найти, узнать, подойти и плюнуть в лицо. И при свидетелях. Убить, – глаза в глаза! Натянуть его свитер на физиономию и бить, бить ножом в сердце, прямо в сердце! А вдруг не попаду? Что если там пустота? Точно пусто. Надо бы пистолет – это проще. Раз, и все. Чтобы перед последним вздохом видел не свое счастливое детство, мамин поцелуй, новогодний праздник, а свою черную, паршивую жизнь, глаза моей доченьки, и слышал ее крик.