Тайны женского клуба

В нашем поселке все, как и в деревнях, жизнь соседей у всех на виду. Стыдобища одна – и перед одноклассниками, и перед соседями по дому. Скрывай – не скрывай, а люди все обо всех знают, все видят, и все это в каждой квартире живо обсуждается.

Отец мой был дальнобойщиком. Ездил в рейсы то по четыре, а то и по пять дней. Мать от тоски по нему каждый день прикладывалась к рюмке. Все чаще и чаще, больше и больше. Стала вещи продавать из дома… Срам такой, ужас просто.

Но самое удивительное, что родители мои, хоть и были алкашами, но чувств друг к другу не растеряли, они души друг в друге не чаяли, буквально на руках друг друга таскали.

Когда отец возвращался из рейса, они как повиснут друг на друге, будто молодожены какие. И целуются, и милуются, и гладят друг друга, слова сердечные говорят, воркуют как голуби, а на меня – ноль внимания.

Тем временем какая-то из подружек шепнула матери, что у дальнобойщиков в каждом городе еще по одной жене есть, а может, и не по одной. Такие жены считаются «гражданскими».

Вот и думай, дуреха, когда ты ему совсем надоешь, с кем он тогда останется.

И тогда матушка моя объявила отцу, что больше ни в один рейс его одного не пустит. Будет везде ездить с ним рядом. Во всем будет ему помогать, будет охранять добро, которое он возит.

Так с восьмого класса я стала жить самостоятельно.

А когда родители приезжали из рейса, они отсыпались почти сутки, а потом опять за свое принимались, без водки никогда за стол не садились. И бегали за ней, окаянной, наперегонки.

Потом меня за этой отравой посылали. Я у них на посылках была, когда они уже были не в состоянии ногами двигать или что-либо связанное сказать.

Мать была счастлива – всегда и всюду с мужем. Да и скандалов промеж них никогда не было. Все удивлялись – ни одной драки, жизнь без ругани, без злобы – ничего такого у них не было. Бывало, идут они в обнимку по поселку, песни поют на два голоса, улыбаются всем, раскланиваются и не ведают, что вдогонку о них люди говорят.

На меня никто из родителей внимания не обращал, как будто я не их дочь, а так, нечто отдельное и неопределенное.

Конечно, надзора за мной никакого не было, училась я, честно говоря, еле-еле, да мне в шестнадцать лет и не до уроков было. Одни парни и танцульки в голове. На танцы ходила почти каждую субботу и воскресенье.

Забыла совсем сказать, что у меня ведь бабушка была еще жива. Моего отца матушка. Жила она недалеко от нас, но к нам очень редко заходила.