Недра. Повесть

Когда чуют, что где-то неполадка не минутная – обычно передается известие зычным, но съеденным криком – собьются, кто поблизости, у комбайна (остальные растянуты по лаве: крепят, либо на зачистке и других операциях), садятся на почву, выбрав, где посуше.

– Колюня! А шо у тебя жена какая-то задумчивая последнее время?

– Нормальная.

– Вот бдю, Мыкола, она кажин день в платье новом.

– Ну и в новом, кому беда.

Подключается иной:

– Ты что, Ревенко, не в теме? У Николая сосед новый, Репринцев, из бригады Костюка.

– А-а, тот шо большой любитель женского континхенту и шо робит в предыдущую смену!? Получается, Коль, ты на работу, ён домой.

– Выходит, так, – соглашается Коля.

– Хм. А как, интересно, они конспирасию держат? Бо ты захворал и дома – а тут ён. Не спрашивал?

– Чего спрашивать, когда сам надоумил. Она игрушку на окно ставит… Между прочим, с твоей бабой технику безопасности освоили.

– Ох-хо-хо!

– Гы-гы-гы! Хот же, итишкин котяра!..

Рожи черные, зубы белые, глаза веселые.

Люди разнохарактерные, красочные – спаянные делом и истинно гордым когда-то, да и теперь звучным именем. Тимофей, детина с солидным животом, мешком подбородка и короткими руками, отчего-то воссоздающий Будду, страшенный любитель цветастых рубашек:

– Этта по ящику давали. Малышева трёкат, будто в сое битамин… Фуфель! У нас в деревне мущщина бобы грыз, что семечки. Гигнулся от рака.

Толь Митрич, надо полагать, Анатолий Дмитриевич, молодой стройный мужик с удивительной работоспособностью – руки елозливые, глаза липкие, что у мартовского кота:

– А Познер! Америка, мол, улыбается насквозь.

Только под Америкой Афган всю Рассею-маму наркотиком засорил. Фальшивочка!

Спор… Появится изредка в лаве замначальника участка, он же диспетчер – на нем даже роба смотрится странно – человек рыжий, мягкий, такие здесь не в почете, ибо народ суровый, прыткий на еру, вяло поинтересуется:

– Что план? Не забывайте, в прошлую смену недобрали, премиешка шатается.

– А какого хера ты перенес остаток с прошлой недели!

– Ну… поспорь со Смирницким.

– Шел бы ты, Васенин, на гору. Без тебя сильно пристойно.

– Вы тут не очень-то. Рублем поправим запросто.

– Вали, Васенин, обушок руку калит.

Случается и верхнее начальство. Оно шахтеров любит и ценит. На разнарядке раз директор появился. Крепко пожал заскорузлую ладонь пожившему, морщинистому комбайнеру:

– Палычу наше – пылишь, курилка. Слышал, внуком обзавелся.

– Девка, ядреная особа растет.