Легким ветром

Местные жители давно проведали про все мероприятия, что контролировала управа. Люди интуитивно чувствовали: например, в одиннадцать часов почти все соседи в доме покидают свои квартиры, в четырнадцать часов, после полудня, чаще возникают местные скандалы. В понедельник, что называют черным, может кто-нибудь умереть. А в четверг будут думать про хозяйственные дела. Обычно знали, что вторник – день скандалов, невезения, увольнений или просто несчастных случаев. По вторникам старушек чаще увозила скорая помощь, что-то не ладилось и вообще бывали чаще экстренные вызовы.

Енютин давно чувствовал неизбежность всех скользких и щепетильных ситуаций. Хотя старался уходить от столкновений с непредвиденным. Даже замкнулся в себе, скуксился, сжался, как пескарь в тине. Все для того, чтобы стать незаметным для других. Но и такой ход не очень-то подействовал положительно.

И вот он опять, как нарочно во вторник, приперся в столовую, в день, когда вечно кричат, скандалят, пишут в жалобную книгу, и занял в сторонке свою очередь.

Очередь, как всегда, шла. Он взял свой паек, хотел быстро сложить поклажу в сумку и уйти, как вдруг его что-то интуитивно схватило железной рукавицей и потребовало:

– Разве смел ты это брать?! Отвечай теперь! Тут же выкладывай, зачем ты тут!!! Вот именно, тут, а не три шага отсюда.

Енютина точно рассекла молния. Он затрясся, точно сзади его чем-то ошпарило.

– Как зачем?! – замер вопрос в его голове.

Прямо на него шла вперед пышной грудью широко улыбающаяся санитарка.

– Я пришел затем же, что и все остальные, – стал убеждаться Енютин.

Уборщица бросила на него недоверчивый взгляд, мол, чего это он, Енютин, так всем мешает.

– Кто же я тогда, что нельзя пройти? Не в окно же мне лезть в таком случае. Всем до меня нет дела, точно не видят, как котята, что мне не досталось места и так.

Енютин фыркнул даже.

– Все как под воду ушли. Не Донбасс же, право. Все зады свои пристроить успели. А я тут стой.

Енютин, как гора, двинулся к ближайшему стулу и перелил на нем свой суп.

– Ну, не знал, что я такой дрыщ. Наплавался уже с этими щами вдоволь.

Щеки у Енютина раскраснелись, как у копченой утки. Будто он сам попался на раскаленный вертел и ему изрядно нарумянили бока. О чем он и сам не ведал.

– Вот так и бывает. Угощение-то мимо, как сквозь меня пролилось. А я-то думал, обеды давать будут.

06.06.