На грани кристалла

Силен скульптор[1 - Автором скульптуры памятника Яну Килинскому, руководителю Польского восстания в 1794 году в Варшаве, является известный польский скульптор Юлиан Марковский. Памятник был изготовлен в Варшаве и доставлен во Львов в 1878 году, где и установлен у входа заложенного годом ранее Стрыйского парка.]!

Однако спустя восемнадцать лет, будучи во Львове и посетив Стрыйский парк, Вадимову пришлось зафиксировать: вместо кривой сабли у Я. Килинского остался бесформенный обрубок. По всей вероятности, влияние атмосферных осадков, перепадов температур на материал памятника довершил ветер, обломив «саблю».

А еще через полгода, в апреле 1988 года, Вадимов зафиксировал нечто новое: служители парка реставрировали «саблю», прикрепив ее обломок проволокой, сцементировав и закрасив белой краской. Однако такая реставрация вызвала у него улыбку, ибо первоначальный замысел скульптора был начисто утрачен.

«Что ж, – размышлял Вадимов, – Львов, этот „каменный цветок“, имеет многочисленные памятники архитектуры и скульптуры, которые крушит неумолимое время, а средств на содержание и уход за ними в городской казне не хватает.

Интересно, а что там, в Москве, с „медведем“ скульптора Николая Томского[2 - Николай Васильевич Гришин (Томский) (1900–1984) является автором скульптуры памятника М. В. Ломоносову перед главным зданием Московского госуниверситета на Воробьевых горах (1954 г.; архитектор Л. В. Руднев).]?»

Будучи в Москве в октябре 1989 года, Вадимов предпринял попытку найти ту исходную точку и у памятника Ломоносову, однако эта попытка не увенчалась успехом.

«Остаётся загадкой, – думал он, сидя на одной из скамеек, расставленных возле заасфальтированной дорожки неподалеку, – а была ли такая точка? Если и была, то время могло стереть ранее заложенную скульптором иллюзию. Хотя вряд ли, всё-таки памятник – из бронзы. А иллюзия была, ибо тогда, в 1969 году, я неоднократно шагами перемеривал расстояния у памятника и чувствовал „удар Ломоносова“ только из одной-единственной точки перед памятником, неоднократно к ней возвращаясь.

С других расстояний – дальше, ближе, в ту или иную сторону – „удара“ не было.

А когда возвращался в студенческое общежитие после этого демарша, какой-то высокий африканский студент у распахнутого настежь окна, зловеще застыв, смотрел на меня.

Впрочем, в то время и вход на территорию студенческого городка МГУ был только по специальным пропускам, а ныне – свободен для всех.