Автоэротизм

Он распахнул дверь и выскочил наружу, шаря глазами вдоль линии горизонта, ноги не держали, и он повалился на жесткую, иссушенную солнцем землю. Перевернулся на спину. Небо висело над ним, как проклятие, жаркое, прозрачное, пустое.

Мир вокруг стал как-то раскачиваться, темнеть. Где-то в глубине головы начала разрастаться жгучая пульсирующая боль. Энтони понял, что, во что бы то ни стало, ему нужно вернуться в машину до того, как он потеряет сознание. Оказаться в отключке, лежащим ничком посреди пустыни, позволить себе он уж никак не мог… Кроме того, его навигацию наверняка заметили, и скоро дорога будет дрожать под колесами приближающихся охотников.

Энтони попробовал сесть, земля капризно перевернулась и ревниво прижалась к его щеке какими-то горячими и острыми камушками. Он снова попытался собрать остатки сил и пополз к Энжи на четвереньках. Распахнутая дверца была совсем рядом. Последнее, что почувствовал Энтони, прежде чем его пожрало беспамятство, была такая родная теплая кожа на водительском сидении Энжи.

6. Спасите наши души

Энтони открыл глаза. По его груди задумчиво перебирал своими когтистыми лапками клещехвост. Тварь была средних размеров – величиной с кулак подростка. Острое жало поблескивало в паре десятков сантиметров от его лица, беззлобно, но смертоносно. Стараясь невзначай не напугать незваного гостя, Энтони аккуратно огляделся. Он лежал в машине, на водительском сидении, ноги свешивались наружу. Именно поэтому Энжи и не смогла закрыть дверь, что и позволило пустынному страннику принять неподвижное тело Энтони за продолжение мира пустыни.

Энтони протянул руку назад, открыл бардачок, пошарил наощупь, пальцы ухватили корешок книги. Ладно, книга тоже подойдет. Самое время почитать. Вслух. Теперь, похоже, есть, кому. Клещехвост повернулся к Энтони, и тому показалось, что насекомое смотрит ему в глаза. Черные бусинки резали своим взглядом из-под панцирных дуг, и Энтони показалось, что он впервые видит единовременно полное отсутствие разума и вместе с тем какую-то странную, неведомую ему мудрость.

Этот взгляд завораживал, гипнотизировал своей непостижимой природой, чуждостью всему, что знал Энтони, что он ценил или презирал.

Энтони не любил насекомых, что, как он полагал, роднило его с большинством людей. Однако однажды насекомые уже сыграли в его жизни роль, которая во многом предопределила то, кем и каким он стал.