Напрасный труд

Машинист взял деньги, раздвинул их пальцами, как карты, убедившись, сунул их в карман и кивнул помощнику: – Пошли.

Возвращались втроем. Дорогой прораб спросил машиниста:

– Слушай, а ты сколько зарабатываешь в месяц?

– Да когда как, – ответил машинист, – в среднем рублей четыреста – пятьсот получается.

– Это без калыма, как сейчас?

– Ну, само собой.

– Ну вот, а у меня оклад чуть меньше. Двести. И тебе сейчас я ведь свои личные деньги отдал – сказал прораб и сразу испугался, вдруг он этим все испортил.

– Искал бы тогда, кого подешевле. Каждому свое… А мне без разницы, чьи они были, раз теперь мои стали. – спокойно отозвался машинист, берясь за поручень экскаватора.

Под утро все было сделано, и тепломагистраль начали запускать. Подъехавший на место аварии немного позже Егоров и Панков сидели в одной машине у порыва, грелись и отдыхали. Держали и в срочном порядке собранных рабочих, мало ли что. Дважды за ночь приезжал первый секретарь горкома и, всякий раз заставая на месте Егорова и Панкова и удовлетворенный, видимо, этим, уезжал, не вникая в подробности и спросив только "когда запускаете?"

Егоров и Панков сняли шапки, забросили их к заднему окну и расстегнули шубы, дело было к концу и можно было расслабиться.

– По пять капель? А, Валентиныч? – И не ожидая согласия, достал завернутые в газету колбасу и хлеб, потом заиндевевшую от холода бутылку водки и белые фаянсовые солонки. Егоров выпил солонку водки.

Панков рассказал Егорову о своём разговоре с экскаваторщиком. Потом спросил:

– А ну, вспомните, Георгий Валентинович, его фамилия, Тимошенко, вам ни о чем не говорит?

– Да нет, вроде.

– А я вспомнил. Я недавно с ним на партийно-хозяйственном активе Главка в президиуме сидел. Это же наш маяк. Лучший экскаваторщик Главка по итогам прошлого года. Кавалер, к тому же. Орден Ленина у него. И по партийным разнарядкам ему остался один шаг до Героя Труда.

– У-у! Вот оно что, – сказал Егоров, – нет, я этого так не оставлю.

– Бросьте, Георгий Валентинович, ничего вы с ним не сделаете, только зубами поскрипите… А он все равно останется при своих пятистах в месяц… И в президиуме. Кстати, не обижайтесь, Георгий Валентинович, это уже ваше поколение, послевоенное. Шестидесятники. Или, вернее уже, восьмидесятники…

Да ладно… Вы мне лучше вот что скажите, время у нас есть.