Гранд-Леонард

Стало очевидно, что из-за баррикады звуки долетали хуже, а значит – можно не услышать происходящего на первом этаже. Впрочем, Рамон был уверен: гости никуда не делись. Мужчина не уловил, разговор ли то был, топот ног или далекий грохот металла, сбрасываемого в кучу, – вибрации, ощущавшиеся в воздухе, раздражали слуховые рецепторы.

– У-у-у-у… м-м-м-м-м…, – он не сразу понял, что мычание загнанного зверя рвалось из его собственной груди. Утробное, нездоровое. Той же природы, что и ненависть к людям, от которой Рамона буквально трясло.

Куда ему идти, если он лишится этого места? Как жить, если Элинор утратит всякое уважение и доверие к нему?

А она может… Сколько вытерпит использовать ведро в качестве отхожего места? А вдруг собиратели не уйдут до того, как кончится питьевая вода? Немногочисленные и уже не новые наряды скоро износятся, сможет ли он купить Элинор новые на свою скромную зарплату помощника охранника? Ведь и эту работу ему только обещали. Рамон чувствовал, как рассеивается приятная дымка его воображаемой реальности и проступает оскал объективной.

Черт возьми, это же так очевидно! Почему эти вопросы во всей своей масштабности пришли ему на ум спустя месяц? Вероятно, они и не давали Элинор покоя в первые дни; из-за них она попыталась убежать, захватив лишь сумочку с документами и небольшую сумму денег. Тогда Рамон не придал этому значения, а сейчас, еще раз прокручивая в памяти неудавшийся побег, вспоминал детали.

Нужно что-то предпринять. Он просто сойдет с ума, если Элинор однажды пойдет по стопам Магды и станет кричать, обвинять, уничтожать остатки его достоинства взрывами истерики.

Высокие визгливые голоса, а также звонкие и писклявые, напоминающие крики чаек. Это что, женщины и дети?! Рамон не слышал, чтобы среди шакалов-собирателей была хоть одна женщина, про детей и говорить нечего. Значит, в пансион забрался кто-то еще.

Открывшийся только что факт, вкупе с осознанием хрупкости их с Элинор отношений толкал на риск.

– Ой! – рука Элинор все-таки сползла со стула, и женщина ударилась головой.

 – Рамон, что…? – она встрепенулась, стала дико озираться. – Который час? Они еще не пришли?

– Нет. Мы к ним сами пойдем.

– Погоди, ты же сказал…

– Элинор, там не те, на кого я думал. У них женщины с детьми. Я теперь совсем ничего не понимаю. Но придется выйти и… попробовать разобраться, – он принялся разбирать груду мебели и прочего хлама, чтобы открыть дверь.

– Спустимся вместе? – потирая ушиб, предложила Элинор.