Избранная лирика

Урожай снимала контрибуций

с тех, кто в нее страстно влюблены.

Не было таких, кто равнодушен,

каждый третий взглядом провожал.

Правила ты на? море и суше,

и сердца разила, как кинжал.

Ты обезоруживала напрочь

откровением дерзкой красоты.

Всякий день заканчивался за полночь

в обществе, где царствовала ты.

Ты купалась в розовом шампанском,

шла под пули с криками: «ура!»

И стихи писала на испанском

деликатным росчерком пера.

Пребывая раз за разом снова

в эпицентре страшных катастроф,

ты на риск идти была готова

ради пары строчек или строф.

Говорила с матросней по-флотски,

из нагана метко била в цель.

Под Свияжском сам товарищ Троцкий

рану получил в твоем лице.

Над тобой, казалось, не был властен

провидения голос, рока рёв.

Разделил с тобой крупицы счастья

Николай Степаныч Гумилев.

На судьбу взирая с оптимизмом,

комиссар, красавица, поэт

пронеслась сквозь пламя катаклизмов,

а сгорела рано – в тридцать лет.

Ты прекрасна в бархате ли, в робе.

Извини, что я с тобой на «ты»,

и позволь к гранитному надгробию

возложить стихов моих цветы.

Бабель. Гейм овер

Арестовали на рассвете

его в писательском поселке.

В просторном дачном кабинете

царили сумрак и потемки.

Писатель выглядел нелепо —

он был разбужен очень рано.

Из спальни вышел, как из склепа,

смотрел как внутрь чемодана

бросали рукописи, книги,

тетради, письма и бумаги.

Был взгляд его при этом дикий,

на лбу сверкали капли влаги.

Жена бледнела и дрожала,

и не могла издать ни звука.

В ее глазах испуг и жалость

сменялись горечью и мукой.

Супруги горестно молчали,

писателю противно стало:

– Вы чаще ездите ночами,

наверно, спите очень мало?

Спросил и усмехнулся криво.

Вопрос остался без ответа.

И стало на душе тоскливо:

не слишком добрая примета.

Машина мчалась на Лубянку

едва кренясь на поворотах.

При входе, выправив осанку,

он навсегда исчез в воротах.

Его манили вечно страсти:

убийства, казни, кровь и слезы,

а также те, кто был при власти

и кто в себе таил угрозу.

Он был хитер и любопытен

и балансировал на грани,

и при его природной прыти,

быть мог исход и более ранним.

Когда-то он шутил с Ягодой,

и был с женой Ежова в связи,

прошло всего лишь два три года,

и вдруг такая вот оказия.