Идеал. История о любви и жестокости

– Чему вы смеетесь? – сдерживая гнев выдавил Лев.

– От чего же мне не смеяться, сударь? – ответил я в своей шутливой манере.

– Проспись, видать, вискарь уже дал тебе по мозгам.

– Есть повод для радости, у меня они хотя бы имеются.

– И в чей это огород камень? – Лев уже встал надо мной. Я смотрел на него вниз головой, поскольку снова откинулся. Эта перевернутая и злая тушка до того меня рассмешила, что я подопнул ногами сидящего рядом Степана.

– Перестаньте, – тихо, но веско произнес Томаш, – хотите драться, идите на улицу.

Я продолжал хохотать, Лев же приумолк и пошел было на свое место. Но тут обернулся и сказал:

– Однако мне хватает мозгов, чтобы не гоняться за мертвыми.

Ублюдок!

Иногда бывают вспышки. Вот ты лежишь, запрокинув голову, а вот уже твой кулак болит от удара по носу. Белые костяшки пачкаются красным. Шум в ушах. Прежде чем я начинаю понимать, что произошло, слышу крики. Том и Степан оттаскивают меня и валят на мешки.

– Мудак! – кричит Лев, хлюпая сквозь ладонь кровью.

– Не лезь не в свое дело, кретин, – ору я, сквозь плечи Томаша и Степана.

– А в чем дело? – спрашивает Степан.

– Иди лучше лед из морозильника принеси, – говорит Томаш, – остынь Марат. Что за сцены?

– Я тебе это припомню, – шипит Лев.

– Не успеешь, Левчик, я ухожу.

Я развернулся и пошел прочь, Степан, вернувшийся со льдом, неуклюже посторонился. Больше всего мне хотелось врезать ему, прикончить кого-нибудь. Прикончить этого ублюдка Льва. Ублюдок! Ублюдок! Ублюдок! Я не позволю никому смеяться мне в лицо.

Но опять это липкое чувство растекается по легким. Сжимая их, щипая глаза. Рой мыслей больно кружиться в голове.

Нельзя иметь слабости. Не успеешь и оглянуться, как окружающие макнут тебя в них.

Лёка

Я дома. Так нельзя сказать про мои ощущения, это скорее констатация факта. Я сижу, сгорбившись за столом и запустив волосы в кудри. От волнения у меня всегда жутко болит живот. Это невыносимо, может скрутить в любой момент от какого-нибудь нелепого страха.

Сейчас перед глазами стоят эта сегодняшняя сцена с Ирой и ноги, бьющие меня. Как помочь Ире? Почему он обернулся? Как не думать об этом? А если думать, то что с эти делать? Родители всегда говорят быть взрослым, но никто никогда не рассказывает, как решать проблемы. Когда они приходят, ты остаешься один на один с ними и со своей совестью.

Одиноко в темноте светит настольная лампа, окутывая меня в рыжеватую капсулу.

Нужно делать уроки.