Неглубокие следы

– Он не дышит? Ему больно?

Вопрос оператора поставил меня в тупик. Откуда-то я помнил, что трогать в таких случаях пострадавшего не рекомендуется.

Я вернулся к телу. Голова кружилась. Не стоило и думать, чтобы наклониться и пощупать пульс, иначе я рисковал улечься с несчастным рядом. Выдохнув, я осторожно ковырнул носком ботинка его живот.

Зрачки мертвеца сузились, и он заорал страшным криком. Я снова чуть не выронил аппарат.

– Живой вроде пока! Дышит, – сбиваясь прокричал я в трубку, – переломан только весь.

Херово ему. Приезжайте скорее. Сами посмотрите.

– Ждите. Высылаю бригаду. Кто делает вызов? Вы его родственник? Сколько ему лет?

Не в силах ответить более ни на один из дурацких вопросов я повесил трубку.

Воздух вышел, и крик затих. Из пробитых ребрами легких вырывалось сипение, кровь потекла изо рта на дорогую шелковую пижаму, смотрящуюся на нем так нелепо.

Я посмотрел вверх. Морозный воздух плотно надавил на лицо. Зеркальные окна высотки одно за другим зажигало пурпуром рассветное солнце.

Снег перестал, но порывистый ветер то и дело сметал с деревьев, козырьков и крыш колючие и жесткие, как песок снежинки. Я зажмурился, растирая кулаком веки.

Никто же не станет гулять по карнизу в пижаме зимним утром, если только не живет на теплых островах? Возможно, он простоял несколько минут там наверху на этом холодном ветру в своей шелковой дорогой пижаме, но никто так и не пришел посмотреть на его падение.

Видел ли он меня перед прыжком?

Вовчик был изрядно пьян, рассказывая мне про своего однокурсника, развалившегося в беспамятстве на диване по-соседству.

Душной компанией отмечали чей-то День Рождения. Праздник входил в завершающую стадию – драбадан.

– Он дважды резал себе вены!

Настало время крутейших баек, достоверность которых проверить невозможно, да и не заморочился бы никто, забыв к утру, о чем была речь.

Вовчик тянул ко мне свой широкий кулачище с зажатыми в нем сервизными ножами.

– Спрячь подальше.

Оглядевшись и удостоверившись, что парень спит, я сунул их под сиденье кресла.

– Знаешь, Владик, он такой человек! Такой человек! – повторял Вовчик. – Челове-чи-ще! Нужно обладать большой силой воли, чтобы лишить себя жизни.

– Большего малодушия представить сложно, – возражал ему я. – Суицид – всегда бегство, трусость.

А Вовчик еще долго тряс перед носом назидательно поднятым пальцем, сквозь пьяный угар силясь что-то мне доказать.