Кукольный Театр

Кулак охранника сжался, а в глазах сверкнуло довольство, длившееся ровно до того момента, пока тлеющие останки сигареты не начали прожигать ладонь. Мужчина разжал руку и поднёс её к лицу, разведя брови и прикусив губу.

– Вторую не дам, – заверил его коллега, почти не шелохнувшись и посмотрев на напарника – Ты чё за пушку схватился? Я всё равно тебе больше не дам. Ишь ты.

– Там в кустах что-то щёлкнуло, – пояснил первый и посветил фонариком в темноту.

Матвей прислонился к стволу дерева, стараясь дышать как можно тише, иногда поглядывая на охранников.

– Да ладно тебе, белка какая-нибудь, или птица жирная, – второй снова отвернулся, – давно уже привыкнуть должен был.

– Да, наверное, – первый вздохнул, выпустив печальное облако пара, и ещё раз посмотрел на слабо тлеющий, покоящийся на земле бычок. Мужчина снова упёрся затылком в дверь, закрыв глаза.

– Извините! – донеслось из кустов. Теперь уже двое мужчин схватились за пистолеты. – Можете дать позвонить? У меня машина сломалась.

– Ты кто такой? – спросил первый.

– Матвей. Мне просто нужно позвонить, пожалуйста, может кто дать телефон?

– Иди своей дорогой. У меня денег нет, – ответил второй с ноткой раздражения.

– И у меня, – подхватил коллега, – так что, мужик, придётся тебе отчаливать отсюда, видишь что за место? Тебе тут делать нечего.

– Ну как же вы с гостем? – распахнул двери молодой человек, с длинными угольными волосами, в белом костюме и чёрной рубашке, – Пропустите.

– Хадим, позаботьтесь о куртке и рюкзаке господина, повесьте их в гардероб и почистите, —лакей кивнул и помог вошедшему раздеться.

– Спасибо большое, – Матвей стянул шапку с красным пятном, поблагодарил лакея, а затем обвёл взглядом мраморные лестницы, стены из драгоценных камней и канделябры; ему стало очень неуютно – но мне не надо сюда, мне бы просто позвонить, машина сломалась, телефон разрядился…

Человек в белом костюме прервал его жестом.

– Боже, да у вас же бровь рассечена, вам бы немного подождать. Пойдёмте, я отведу вас в кабинет, – взглянув на своё отражение в большом зеркале с золотой рамкой, мужчина послушался. Глубина раны, по его расчётам, была совсем небольшая: такое повреждение отлично подходило под определение: “А, само пройдёт!”.