Коридоры судьбы

В тот же день он выменял часы на пистолет, расстрелял из него мебель, запугав родителей насмерть, как и подобает сыну Хрона – последствия словесных игр с хронометром – пистолет поменял на гранату (лимонка Кулибина), бросил ее в инкассаторскую машину на Машуке и в Пятигорске прошел деньгопад. С тех пор ему во всем везло, и его прозвали Чемпионом Удачи.

* * *

– Кто стукнет, – утверждал Геамант, – молотком по отцовским часам, тот остановит время… на некоторое время… и можно будет делать все на свете, а не только в темноте.

Испытатель Времени на Прочность повесил серебряный блинчик с отпечатком циферблата себе на шею и к исходу получаса выловил из воды придворного фонтана тридцать золотых монет, но вскоре все их растерял. С тех пор тем и жил: выходил с утра на улицу и через час набирал мелочи на две бутылки портвейна, хотя в начале своей кладоискательской карьеры ниже червонца не опускался нагибаться.

* * *

Геамант, спасаясь от гибели (поэты гибнут там, где прочие тупеют), бежал из Пятигорска в Москву, где некоторое время пережидал смертельную опасность в местном университете.

За «добрый совет» примерять перед сном погоны Сталина (в музее ныне фальшивые) Мерцалов придумал для него затейливую статью для освобождения от армии в своей Кузнице Гефеста, ибо методы лечения в психиатрической клинике могут сравниться с работой молотобойца, а не часовщика.

Страх перед армией заставил Геаманта постоянно менять место жительства даже после того, как опасность миновала.

Так он попал самой ранней весной в месяце, который бывает раз в сто лет между мартом и апрелем, в Коктебель.

Полудрагоценные камни валяются на пляже в Коктебеле под ногами – как в пещере Аллядина. Сердоликовым соком наливаются плоды шиповника в августе, а прозрачные халцедоновые кинжалы нарастают в феврале на карнизах крыш и скал. Есть место на Карадаге, где сосульки растут остриями вверх, как сталагмиты.

* * *

Доменик! Она появилась в Коктебеле в облике Доменик Санд (двойник Доменик) в марлевом платье в стиле Ретро, опережая лет на десять моду.

Нижнего белья она не надевала, а потому любила стоять на скале под ветром. Создавалось впечатление, что местные жители ее не замечают или делают вид, а когда какой-то старик ее остановил пристыдить, она ему:

– Я на вас в суд подам.

– На-ме-ня!? – прижал кулак к груди простак.

– Нет, на крымский ветер, старый дуралей! – и на него взглянула так, что он задергался весь вдруг и деру дал.