Сочинения. Том 2. Стихотворения и проза

Огромный город, рассечённый на две части

Когда-то мощною, державною рекой,

Подобно спятившей кобыле пегой масти

С безумным взглядом и закушенной уздой,

Несётся каменной бесформенной громадой

Туда, где сутки тихо празднуют предел

И неуспевший с нескрываемой досадой

Клянёт безрадостный, пожизненный удел.

В огромном городе нет места ощущенью

Того, что жизнь водой уходит сквозь песок.

Здесь все спешат, и неприкаянною тенью

В огромном городе, где каждый одинок,

Нахохлясь зябко и подняв потёртый ворот,

В вечерней мгле скользит по улицам фантом:

То Одиночество с тоской обходит город,

И всяк себя при встрече с ним узнает в нём.

В полночный час, когда дыханье спящей дочки

Ознаменует дня прошедшего конец

И мыслей нудных поредевшие цепочки

Утратят связь их составляющих колец,

В преддверьи сна, нейтрализатора невроза,

Кто знает, может быть, в груди твоей на миг,

А может, дольше, как подспудная заноза,

Вдруг шевельнётся, породив чуть зримый блик

В мозгу усталом, боль с гнетущим ощущеньем,

Что кто-то ждёт за плотной сыростью дождя

Тебя в ночи, неясным, призрачным виденьем

К тебе в преддверье сна неслышно приходя,

А ты не можешь отогнать тот дух бесплотный

И от реальности укрыться до утра,

Сознанья светоч погрузив в туман дремотный,

Чтобы забыть всё, что тревожило вчера.

Знай: это я в твоей душе бужу тревогу

И безотчётную о чём-то в сердце грусть.

И даже если не угодно будет Богу

Толкнуть навстречу нас друг другу ? ну и пусть,

Я всё равно в полночный час сквозь тьму густую

Тебе пошлю моё печальное тепло,

Чтобы оно согрело комнату пустую

И на минуту стало больно и светло.

Мы все умрём когда-нибудь, и в этом свете

От нас, былых, не сохранится и следа;

Недолго взрослые о нас поплачут дети.

Да и что слёзы их? Солёная вода!

Пока живые, надо взять у этой жизни

Хотя бы часть её бесчисленных щедрот,

Ибо в земле живут с уютом только слизни:

Природа лучшего им просто не даёт.

Сентябрь, 1988

Уналашка

Далёкий остров Уналашка

Пред взором внутренним моим,

Суров, как истая монашка,

Стоит, скалист, неколебим.

В старинной книге это слово

Мне повстречалось невзначай,

И до сих пор оно мне ново;

В нём безысходная печаль.

Я вижу берег Уналашки,

Тяжёлый камень и траву

И слышу лай цепной дворняжки…

Всё предо мной, как наяву.