Чёрный бриллиант

Перейдя на правую сторону и неимоверным усилием воли уняв дрожь в коленях и руках, я взяла корнцанг с тампоном, поданный операционной сестрой, опустила его в банку со спиртом и начала обрабатывать операционное поле.

Больной уже был под наркозом, что показалось мне странным. Я не слышала, чтобы кто-то вызывал анестезиолога. Позднее я поняла, что фраза «готовить к операции» означала в том числе и вызов анестезиолога при необходимости.

Операционные сёстры каким-то непостижимым образом знали, когда операция будет под наркозом, а когда под местной анестезией.

Когда операционное поле было подготовлено, операционная сестра помогла нам одеть стерильные халаты и перчатки. Операция началась. Галина Семёновна держала крючки, стараясь обеспечивать максимальную видимость, время от времени давая ценные советы.

Отросток, к моему счастью, находился в типичном месте, но с перфоративным отверстием на верхушке, что и вызвало гнойный перитонит.

После удаления аппендикса нужно было эвакуировать гной из брюшной полости, залив туда около трёх литров физраствора с Диоксидином, и осушить потом большими марлевыми салфетками.

– Не забудь оставить два дренажа и назначить антибиотики, – сказала шефиня, когда операция подходила к концу.

Я кивнула.

– Рану зашьёшь с Иреной. Она опытная сестра. Если что, поможет, – добавила она, снимая халат и перчатки.

Через десять минут операция была закончена. Санитар Янис, который дежурил в этот день, вылил на меня целое ведро воды, вызвав моё недоумение, так как я понятия не имела о такой традиции посвящения в хирурги.

Переодевшись в сухую одежду, написала протокол операции, дала распоряжение дежурной медсестре относительного больного и, воодушевлённая и счастливая, направилась в свою обитель.

Было четыре часа утра. Спать оставалось не более трёх часов. Но заснуть было не так-то просто.

Ворочаясь с боку на бок, я мысленно анализировала детали операции, думала, правильно ли наложила кисетный шов и погрузила культю отростка, хорошо ли промыла брюшную полость и поставила дренажи…

Галина Семёновна больше не казалась мне таким уж монстром. Её внешняя суровость была просто защитной реакцией человека, прошедшего все ужасы войны и потерявшего всех самых близких и дорогих людей.