Единожды восстав

Я осуждаю Дарти, но я не считаю себя вправе требовать от него, чтобы он изменил свою сущность. Я могу лишь посоветовать ему это, но ты прекрасно понимаешь, что мой совет пропадет втуне.

Элиса присела на краешек стоящего рядом кресла.

– Все это слова, просто красивые слова, – вздохнула она. – Дарти такой, он не может по-другому, его уже не переделаешь… Но что мне-то делать, скажи, что мне делать?!

В глазах ее бился вопрос. Хорвин ответил твердо:

– Одно из двух. Раз Дарти не собирается переменить свой образ жизни, тебе остается или принимать его таким, какой он есть или…

– Или что?! – нетерпеливо выдохнула она.

– Или оставить его, – был ей ответ.

…

Дарти стремительной, легкой походкой вошел в гостиную и, увидев перед собой Хорвина, застыл. Левая рука его непроизвольно вскинулась, прикрывая простреленное ухо. Жест этот появлялся у Дарти лишь в минуты крайнего напряжения.

– Ты приехал по мою душу?

– Нет! – ответил Хорвин. – Я приехал не за тобой.

– Так за кем же тогда?

В глазах Дарти билась тревога.

– Я приехал за Элисой.

Дарти шагнул вперед.

– За Элисой? – повторил он. – Ты приехал за Элисой?! – Рот его мучительно искривился. – Ты сам так решил или она позвала тебя? Ну же, ответь мне, это она захотела, чтобы ты приехал?!

– Меня позвала Элиса, – сказал Хорвин ровно.

Плечи Дарти поникли.

– Значит, она позвала тебя, – пробормотал он, обращаясь, скорее, к себе. – Позвала, и ты сразу откликнулся. Конечно, ведь ты всегда был готов кинуться на помощь к тому, кого считаешь обиженным.

– Так считает Элиса, – сказал Хорвин мягко.

– Элиса так считает… – эхом повторил за ним Дарти. – Значит, она не хочет больше терпеть меня. Не хочет больше мириться… – оборвав себя, он шагнул в сторону Хорвина. – Послушай, что она сказала тебе? – спросил он возбужденно. – Что она говорила о наших с ней отношениях?

Глаза его лихорадочно блестели.

– Ты можешь спросить у нее сам.

Дарти быстро обернулся. Элиса стояла в дверях.

Она была одета в дорожный костюм из простого синего сукна, на плечи была накинута темная шаль, в руках она держала маленькую черную сумочку. Хорвин обратил внимание, что, несмотря на известную скромность своего одеяния, она смотрелась так же, как на висящем на стене портрете – та же горделиво откинутая голова, тот же торжествующий блеск черных глаз. На своего мужа Элиса не смотрела.