Из мрака с любовью

– Почему на ночном? – испугано возразила Солмаз. – Все, что угодно, только ничего ночного и мрачного.

– Кстати, о ночном небе… – Исрафил бек обратился к дочери. – Не беспокойся, я о твоей просьбе не забыл, ищу эту штуку по всему Баку.

– Что еще надумала, Хумай? Сегодня от тебя одни сюрпризы! – насторожилась Солмаз.

– Это наш с отцом секрет, – Хумай медленно подошла к отцу и прижалась к его груди.

– Секреты? От меня?.. – мать строго посмотрела на дочь. – Как это понимать?

– Так уж и быть, посвящу, – дабы разрядить ситуацию, Атабеков признался первым.

– И этот каприз – оттуда?.. – женщина строго посмотрела в сторону стула, на котором лежала раскрытая книга.

Хумай кивнула головой и тут же спрятала лицо на груди отца.

– Хумай! – Солмаз повысила голос. – Когда прекратятся эти причуды? Ты желаешь получать то, что вычитываешь в этих книгах, мне это совсем не нравится!.

– И вовсе не в книгах я такое увидела, – виновато ответила Хумай. – У Цемахов дома, в перерывах между занятием французским, господин Цемах показал мне прибор, объяснил, что такое телескоп и как им пользоваться.

– Ай, душа моя, ну что ты на самом деле… – пытаясь урезонить жену, вмешался Исрафил бек. – Что в этом непристойного? У твоей дочери желание развиваться – звезды изучать. В будущем обрадует нас тем, что станет астрономом.

– Вот этого вы от меня не дождетесь, – возмутилась Солмаз на слова мужа. – Исрафил, как ты себе представляешь нашу дочь в темноте, на крыше дома, разглядывающую ночное небо? Люди скажут, что она сумасшедшая!

– Меньше всего меня беспокоит, что эти темные люди скажут, – возмутился Атабеков. – Они сами, кроме того, как молиться на крышах, ничего больше не знают и не желают знать, их даже не заботит, под каким созвездием они молятся!

Хумай от радости забила в ладоши и воскликнула:

– Ой, отец, какой ты у меня умный! Давай вместе изучать звезды! И я даю тебе честное слово, что обязательно стану астроном!

Юная особа по-детски забила в ладоши и, позабыв о строгости матери, бросилась ее обнимать.

– Какая же ты, Хумай, еще дитя, – Солмаз улыбнулась и сдалась – сменила строгость на ласку.