Из мрака с любовью

Ты не понимаешь, что красивая, молодая девушка, для мужчин твоя красота – как гашиш, они теряют голову и способны потерять рассудок, а тут уж недалеко до подлого деяния!

Девушка сникла, слова матери о недобрых деяниях напугали ее, хотя под ними она понимала только лишь неприличное поведение в обществе. Впрочем, то, что мать все-таки отдала дань ее красоте, отвели темные мысли и вызвали на лице девушки стеснительную и одновременно гордую полуулыбку.

– Ты находишь меня красивой? – не поднимая глаза, спросила Хумай.

– Очень! Родная моя, да об этом все говорят! – ласково сказала Солмаз, восхищаясь дочерью, и погладила ее волнистые волосы.

– Кто говорит? Мне интересно! – оживилась Хумай.

– Ты знаешь, почему твой отец построил в доме собственную баню? Да потому, что я не могла спокойно смотреть, как некоторые женщины, когда мы еще посещали городскую баню, завистливо рассматривали тебя. Как только я рассказала об этом твоему отцу, он в считанные дни построил роскошную баню в нашем доме.

– Мама! – воскликнула Хумай. – Они такие же женщины, как мы?

– Они-то женщины, но завистливее женщин на свете больше никого нет. Иногда так и хочется обвесить тебя камнями от сглаза и порчи. Посмотри, какие у тебя руки, и не только…

Солмаз сдвинула шелковые рукава одежды дочери и нежно погладила белые, на ощупь, словно бархат, кисти дочери.

– А пальцев нежнее и тоньше я еще не видела. – Солмаз поднесла пальчики дочери к губам.

– Почему только мною? – удивленно произнесла Хумай. – У меня и брат, Горхмаз, красивый и умный.

– Он – мужчина, для твоего отца Горхмаз – «ноги и руки», а ты дочь – его «корона». Это то сокровище, за которое мужчины могут убить даже самого льва.

– Нет, мама, не надо убивать льва! Это прекрасное животное, равно как все живое на земле. – она крепко сжала руки матери, по щеке девушки скатилась слеза…

Солмаз обняла дочь.

– Какая ты у меня ранимая и жалеешь все и всех, меня это твое качество очень пугает, боюсь, этим кто-нибудь воспользуется.

Хумай, уложив голову на колени матери, мечтательно смотрела в окно, наблюдая за легким движением занавеси, за которой скрывалась панорама крыш внутреннего города Баку и громадное зеркало Бакинской бухты.

– Ана (мама. – Прим. авт.), какая ты была в мои годы? – заглянув в лицо матери, мечтательно спросила дочь.