Ребенок Лилит

Арсен встал и задумчиво прошелся по кухне. Образовалась тишина; лишь слышно было, как Наира успокаивает ребенка.

– Из больницы не звонили? – спросил Акоп, не сводя глаз с окна, выходящего на дом отца.

– Мама очень тяжела, – ответил Арсен. И, чуть помолчав, добавил: – Ей там лучше будет, пока пусть остается… Слушай… – Он остановился, и Акоп перевел взгляд на брата. – А что если мы его в больницу, ну… в эту, наркологическую положим?

– Ты с ума сошел?! – громко воскликнул Акоп, но вспомнив о ребенке, перешел на шепот.

– А мы его насильно туда запихнем, денег наперед заплатим…

– Нет, и думать не стоит. Отец себя алкоголиком не признаёт, и лечиться не станет. В конце концов, что о нас люди скажут?

Арусяк нервно поглаживала длинные густые черные волосы, убранные в хвост, и внезапно выскочила из кухни.

– Если мать умрет, а отца мы запихнем в больницу – наши жены друг друга перережут или сделают так, что мы друг друга перережем, – сказал Акоп все тем же шепотом.

– Да-а, – протянул тяжело Арсен и тоже подошел к окну, чтобы посмотреть на противоположный дом, который находился за позеленевшей пустошью (на этой широкой пустоши можно было построить целый дом). Он глубоко вдохнул ласковый теплый воздух приблизившегося мая. – Хорошо нашему младшему брату: он на службе, у его жены своя квартира, и главное – он далеко от всего этого… – Не договорив, он схватился за голову.

– Ты о Лилит? – спросил Акоп.

– Да обо всем… Надоело, брат, надоело!.. – разбушевался Арсен. – Это было ошибкой отца поделить участок на всех сыновей. А продать не разрешает. Вот и живем, собачимся. Одной крови ведь мы: и ты, и я, и отец, и Карен, а живем как чужие.

– Карен вроде отказался от доли…

– Это он сейчас так говорит, а когда-нибудь приедет после смерти отца, скажет: «Я за своей долей. Продавайте мой участок, отдайте мне деньги». Чувствую, война между нами всеми начнется, когда отец умрет.

– Да, тяжело… Слышишь? Опять ругаются.

Вошла Арусяк, а следом Наира с грудным ребенком в руках. Наира громко возмущалась:

– Ты с собой разберись, со своей бесплодностью, а моих детей не касайся! Сколько хочу, столько и рожу!

– Наира! – громко крикнул Акоп. – Придержи язык! Не стыдно такие вещи говорить?

– Она у меня в доме, а не я у нее! – Наира прижала ребенка к груди. – Ты мой сладкий… не слушай никого.