Алька. Кандидатский минимум

Напротив меня сидели Солдатенков с Буяном, Володька сказал:

– Сегодня надо поаккуратней.

Они так и поступили – поставили в качестве приборов для питья стадвадцатипятиграммовые кофейные чашечки. Выпив по шесть чашек, переглянулись, решительно отодвинули их в сторону и взялись за двухсотпятидесятиграммовые стаканы, но заполняли их умеренно – от силы на две трети.

Разошлись немного до двенадцати ночи – в Технилище всё ж таки был пропускной режим, и хотя в те годы он был вполне лояльный, но совесть тоже надо было иметь.

До метро мы шли вдвоём с Кондратенко, у входа я начал прощаться:

– До свиданья, Владимир Григорьевич.

– А ты разве не на метро?

– Вообще-то да, но сегодня пешком пройдусь до Красносельской, а там на трамвайчик. Выпил всё-таки, не хочу рисковать.

От Бауманской до Красносельской пешком около получаса, решил – пройдусь, проветрюсь, а там погляжу. В целом за столом я пил очень аккуратно, но рисковать смысла не было – время позднее, если доблестная милиция не реализовала свой личный план по наполнению семейных бюджетов, учуют что-то не то – и доказывай, что ты не верблюд.

– Это ты правильно решил, пойдём, я тебя провожу.

– Да я в норме, спасибо, Владимир Григорьевич, дойду по холодку только так.

– Нет, Алек, я не могу тебя отпустить одного, я тебя провожу.

– Ну, пойдёмте.

И мы двинулись пешком до Нижней Красносельской, о чём-то говорили.

– Давай я тебя под руку возьму, чтобы ты не качался.

Не знаю, может быть, я и покачивался, я не заметил, но, когда Григорьевич взял меня под руку, нас стало на пару носить от перил к перилам Красносельского путепровода, а он не шибко узенький. Отчего это произошло, до сих пор не понимаю – может, амплитуды складывались. Стало понятно, что так мы не скоро дойдём до конечной точки маршрута, – путь резко удлинился.

– Владимир Григорьевич, давайте пойдём поодиночке, так у нас лучше получалось.

– Согласен.

Мы продолжили путь, расцепившись, – пошли как-то поровнее.

Дошли до Красносельской, забыв, кто кого провожал. Я проводил Кондрата – все, кто знал Владимира Григорьевича, – и друзья, и ученики – заглазно звали его Кондратом, бдительно проследил, как он прошёл через турникеты, и пошёл на трамвайную остановку.