Пережитых годов этажи

Он очень тонко и образно говорит о своем прошлом. Людям, знакомым с Николаем Михайловичем, в его строках раскрывается весь тот смысл, который, может быть, не сразу прочитывается другими.

Всё в снегу – в густой скрипучей вате,

как и в том провьюженном краю…

Вот опять мне папирос не хватит,

чтоб припомнить молодость свою.

Только зная его судьбу, можно догадаться, какие именно события вспоминает поэт. Или еще:

Что мне вторая половина дня

и приближенье неизбежной даты?

Я не страшусь – давным-давно когда-то

уже однажды не было меня.

Да, Николая Якушева могло не быть уже в 1937-м или чуть позже… Но он выстоял. Его предавали, пытались оклеветать, задушить в нём творческие порывы. Вопреки всему Николай Михайлович стремился жить яркой, полной жизнью. Он сам сказал об этом удивительно светло и точно:

Время талых апрельских потоков.

Небеса беспредельно ясны.

Я опять в напряженье, под током

кровеносной и шалой весны.

Мне за всё воздавалось сторицей.

Хоть тобой не насытился всласть,

жизнь, тебе благодарен, столикой,

за любую твою ипостась.

Лишь не будь равнодушно-жестокой —

за любовь мою к людям Земли,

время шалых весенних потоков

для меня, если можешь, продли.

Эти строки Николая Якушева являются одними из самых важных для понимания его мудрости и силы духа.

В конце жизни Николай Михайлович в своих дневниках часто возвращается к прошлому, вспоминает былое – спокойно или с горьким сожалением. Он много читает, черпает в литературе мудрые мысли, размышляет о современности, слишком часто удручающей его.

Теперь уже нечего скрывать ни от себя, ни от других, не приходится ждать от реальности чего-то нового. За два месяца до смерти Якушев напишет в дневнике: «Прошел месяц со времени последней записи. Ничего не изменилось, всё, как было – ем, сплю, читаю, что попадется. Не пишу и, кажется, ничего больше писать не буду. Зачем? Хотя хотел бы писать что-то вроде раздумий о прожитом: “Жил-был я”».

Это, по сути, прощальное откровение, сквозь горечь которого прорывается надежда, желание еще что-то сказать.

И память остается с ним, теперь ее время:

Ночь спустилась черная, как деготь,

стужей потянуло от реки.

Не спеши воспоминанья трогать,

для последних дней побереги.

Вот тогда на всё, что в даль отплыло,

можешь поглядеть со стороны.

И понять, что «не было» и «было»,

может быть, между собой равны…

Глубокие, выстраданные строки много повидавшего и пережившего человека.