Гранатовый пепел

Смирялась с ролью третьего-четвёртого плана,

Чаще вчитывалась в туманные трансцеденции Листа,

Упоённо учила вдохновляющие этюды Скрябина,

И занималась платными переводами с английского

То ли Китса, то ли Йейтса, цитируя их от случая к случаю.

Твоя мама, при чьём приходе мы насторожённо умолкали,

Бросала на меня испепеляющие взгляды дикого зверя,

Изгнанного правом любви из насиженного уютного логова,

Шептала проклятия похитителю единственной любимой дочери,

Читала тебе нотации на запертой крохотной кухне,

Откуда ты вырывалась с покрасневшими веками.

Как раз перед самым днём твоего рождения

Я, затягивая у себя на шее петлю галстука,

Наскоро упаковал в поскрипывающий чемодан

Немногочисленные спасительные вещички,

Из типичного набора записного обиженки, —

Пару мятых рубашек, брюки, два полотенца

Зубную щётку, бритву и свадебные фото в конверте.

У порога тяжко выдохнул и ткнулся лицом

В твою надушенную Imagine невесомую шубку,

Рассчитывая быть остановленным, услышанным и прощённым,

Но ты комментировала копание нетерпеливой дробью,

Своих пальчиков, танцующих allegro на ручке двери.

Я провёл полдня, горланя слова тоскливых песен

Марка Мермана, охрипнув, твердил их без перерыва,

И отчаяние отступило, испугалось, спряталось, окопалось,

Но к вечеру снова перешло в решительную контратаку,

Заняло оставленные ранее позиции на высотке.

Ты не приняла безоговорочную капитуляции в виде букета,

Переломив дрожащие от холода белые розы,

Перепоясанные пружинящим завитком розовой ленты.

И эмоции пряча за сладкой улыбкой Оливии Хасси,

Размахнувшись, швырнула их в форточку балкона,

Потревожила покрытые инеем спящие кусты сирени,

А вслед прошелестели страницами «Утраченные победы»,

В полёте растерявшие карты, схемы, оперативные сводки,

Чёрными галками застрявшие в хрупких дрогнувших ветках,

Кладбищенскими воронами склевавшие мою наивную веру.

Хрупкие

Мы – осенние прозрачные паутинки,

Протянутые из прошлого в будущее

Пронизывающие настоящее.

Мы – трепетные бабочки,

Летящие на пламя свечи,

На фальшивый блеск позолоты.

Мы – хрупкие.

Мы – вечные скитальцы

В поисках своего райского острова,

Утопии и Города Солнца.

Мы – персонажи тысяч книг,

Борющиеся, страдающие, побеждающие

Или в тусклой безвестности умирающие

С чувством усталости и глазами Иисуса.

Непонятые. Преждевременные. Бестолковые.

Осмеянные. И – хрупкие.