Рим на Земле. Ненаучная фантастика в области литературы

Обычный человек, типа Павла Антипова, типа комиссара, подсевшего на морфий в процессе, типа матери Лары…

Люди всегда хотят улучшить мир и всегда верят в политические действия, а уж особенно свои. Это норма.

Какую информацию получили эти люди в 18-м году?

Каждая кухарка м о ж е т управлять государством. (Как управлять государством и с какой целью – вопрос десятый.)

Человек – хозяин всего. Господствующий, революционный… отнимает – и хозяин, что делать с отнятым дальше – разберёмся. Также: Бога нет, отменен.

Говорится это людям не особо образованным. От подсознательного страха у них едет крыша.

Тогда ещё не было Одного Вождя. И вот странствовали с оружием микровожди Зыбушинских республик, арестовывали к себе на службу первую встреченную жертву, прикаянную ли, нет…

Стрельников любил свою жену Лару и жил бы с ней – если бы не решил, что в Чёрной Дыре Революции нельзя иметь жену и детей.

Живаго встретил Лару как любовницу. Не встретил бы Лару – встретил бы Мару.

Тем более не был бы арестован-мобилизован первым встречным буйным помешанным и уехал бы с Тоней в эмиграцию.

Кто связан был с пропавшим, естественно, без вести комиссаром-наркоманом?

А с тем, из кого нарезали ремни, – как он вообще попал в Зыбушино с другого конца России?

Ближе – по разумности жизни – и был Нью-Джерси.

(В «Котловане» Андрея Платонова – тот же самый крышесъезд.)

На огромном пространстве в пресловутую одну шестую – власть над миром, агорафобия, разгул наркотиков (не надо сбрасывать со счетов) и ощущение отсутствия Бога как пьянящей безнаказанности.

Великолепная хирургия…

(7)

Ловлю пронзительные звуки

И мысленно благодарю.

    Денис Новиков

Покойный Алексей Дидуров (вечная ему память за кабаре «Кардиограмма», ибо было оно жизнью литературы во времени, в тогдашнем времени, выражением культурного шока, пьянящего озона в воздухе, сравнимого с февральской революцией настроения, что в «Ключе» Марка Алданова), увидев пару моих прозаических проб, пропавших позже, сгинувших в вулканическом быту эмиграции, сказал (и был не первым), что из этой прозы получились бы стихи, а из стихов моих тогдашних – проза, и предложил мне обработку.