Забвение

И спрашивает:

– Так мы мужчины?

Выдержка меня оставляет, голос становится ворчливым:

– Что значит «мы»? Вы и я? Или я – во множественном числе?

Тимотеус вздыхает:

– Как пожелаете. Можно и так – вы и я. Мне ведь тоже необходимо мужество.

С усилием беру себя в руки:

– Виноват. Говорите все, как оно есть. Призовите для этого ваше мужество.

Выясняется, что мое дело – дрянь. Я на самом старте болезни Альцгеймера. Болезнь эта еще не лечится, зато она уже распознается, при этом – на самых ранних стадиях.

Мне предстоит невеселый путь от чисто старческой амнезии, когда ты помнишь события детства, не помня того, что было утром, к полной тотальной утрате памяти, неузнаванию близких людей и к погружению в некую ночь – не мыслю, не чувствую, но существую. Сначала – пустыня, потом – пустота.

Смотрю в распахнутое окно – в небе стоит неподвижное облако, похожее на овальный мяч американского футбола, плавится кипящий асфальт, вывески лезут одна на другую. На перекрестке возвышается сооруженный зазывалами громадный щит шутовского вида, рекламирующий какую-то партию. Течет человеческая река. Так выглядит мир, когда я узнаю, что жизнь моя перевернулась.

– Каким я временем располагаю?

– Трудно сказать. Но я убежден, некоторый срок у вас есть. Чтоб привести дела в порядок.

– Нет у меня особых дел.

– Тем лучше. Вы пьете?

– Пожалуй, нет. Когда-то мой друг давал мне понять: надо спиваться. Будет легче. Я не последовал совету.

– Сам-то он спился?

– Да, в полной мере. Но это не дало ему счастья.

– Рассчитывать на счастье – ребячество, – роняет Тимофей Аполлонович.

– Он и покоя не обрел. Бросился под машину.

– Намеренно? Или по пьяни?

– Скорее – намеренно. Хотя алкоголь в крови обнаружили. Впрочем, он был давно проспиртован.

Зачем я вспомнил сейчас о Владимире? Не знаю. Но – вспомнил. Могу еще вспомнить. Профессор Тимотеус стучит костяшками пальцев по стеклу, лежащему на его столе. Лицо его вновь торжественно-скорбно. Как и его баритон:

– Что делать? Жизнь, к несчастью, не мать, а мачеха.

– У меня была чудесная мачеха.

– Вам повезло. Но я – о жизни. Она-то как раз очень злая мачеха. Вы не устали от нее?

– Не толкаете ли меня к суициду? – я заставляю себя рассмеяться.