Муравейник

Я так и не поняла, с чем этот мир едят. Ты догадываешься?

Ланин попробовал отшутиться:

– Есть разные версии – с чем едят. А запивают сорокаградусной.

Она откликнулась:

– Неостроумно.

Он, как всегда, ощутил досаду.

– Зато мировая скорбь в твоем возрасте выглядит довольно комично.

– Возможно. Тем более, этот мир делается твоими коллегами.

– Ах, вот что?! Кто тебе это внушил?

Ада сказала:

– Ты и внушил.

Он предпочел тогда отмолчаться, вспомнил, что всякие споры бессмысленны. Вести их он не хочет, не будет.

Досада копилась, мешала жить и ощущать свою жизнь удавшейся, а он дорожил своим равновесием.

Однажды Ада оповестила его и Полину, что в воскресенье к обеду явится не одна. Этим воскресным обедам Ланин всегда отводил особое место. Они, по его убеждению, сплачивали и цементировали семью. Явление нового человека в эту сакральную цитадель было событием первостепенным. Дочь попросила их проявить тактичную сдержанность, но не чопорность. То, что врожденные интеллигенты считают аристократизмом духа – душевность, свободную от назойливости.

Просьба ее необременительна, относится в первую очередь к батюшке, ибо его репортерские склонности могут внести неверную ноту.

– Кто же этот британский лорд? – осведомился Модест Анатольевич.

Дочка поморщилась.

– Начинается. Просто воспитанный человек.

– Я понял. А чем-нибудь он занимается?

– И очень насыщенно. Он ихтиолог.

Полина Сергеевна напряглась.

– Теолог? Что означает – их?

– О, господи, – рассмеялась дочь.

 – Нет, он не их, а мой. С потрохами. И никакой не богослов. Он – ихтиолог. Хочешь по-русски, попроще, по-нашенски – рыбовед.

– Ну что же, профессия основательная, – кисло заметил Модест Анатольевич.

– Еще раз, очень прошу не гаерствовать и не расспрашивать, как удалось ему поймать в свою сеть золотую рыбку. Все это лежит на поверхности и вряд ли вызовет восхищение.

– Буду стараться ему соответствовать, – не слишком приветливо буркнул Ланин.

Полина Сергеевна остерегающе накрыла его ладонь ладонью и быстро сказала:

– Мы только рады.

Смотрины за воскресным обедом прошли пристойно. Явившийся Игорь был плохо выбритым молодцом – щетина ему добавляла мужественности – с внимательными серыми глазками и с рыжеватым колючим ежиком. Руки, поросшие медным волосом, почти выпирали из плотной ковбойки с лихо закатанными рукавами. Игорь попыхивал шкиперской трубкой, веско помалкивал, скупо ронял короткие щеголеватые реплики.