Трезвенник

Я спросил Випера о Богушевиче и, естественно, о сестре Богушевича. Випер рассказал, что с Борисом они по-прежнему неразлучны, хотя у того – иная стезя, он вознамерился стать биологом. (Сам Випер изучал языки.) Рена заканчивает исторический, она посещает научное общество, внедрилась в историю католичества и даже задумала работу о великих христологических спорах. Не без странностей – разошлась с женихом за день до свадьбы, тот чуть не тронулся. Но они с Богушевичем, как я догадываюсь, живут не историей, а современностью, хотя, разумеется, наши дни и есть историческое время.

Он сказал, что всем нам надо собраться, он убежден, что я разделяю их чувства, думы и настроения.

Боюсь, что я их разочаровал. И Випера, и его Арину. Выяснилось, что я не читал каких-то книжек, чего-то не видел и даже смутно представляю, кто же такой Роберт Рождественский. Арина всплескивала руками, а Випер решил, что я завожу их или же просто мистифицирую. Я безуспешно его уверял, что в мыслях этого не имею.

Арина матерински заметила:

– Вам следует кое-что почитать.

Я поблагодарил Лорелею. Я ей сказал, что, безусловно, это приятное предложение, но все решают не книжки, а склонности.

Она удивилась и протянула:

– Ой ли? Какие же у вас склонности?

Випер нетерпеливо сказал:

– Не спорь с ним. Он тебя эпатирует.

Арина, улыбаясь, спросила:

– Вы читаете по-английски?

– Нет, мой словарный резерв слишком скромен. Кэм, дарлинг. Ай вонт ту си ю.

– Жаль, – сказала она, – очень жаль. Вам стоило бы прочесть Реглера.

– Тем более, Кестнера, – сказал Випер.

– Оруэлла ему надо прочесть, – сказала заботливая Арина, – Оруэлл, кажется, есть в переводе.

Випер огорченно вздохнул:

– Пробелы у тебя основательные.

Поскольку оба были инязовцами, – в ту пору их институт еще не был Лингвистическим Университетом – и он и она охотно подчеркивали не только приобщенность к протесту, но и владение языком.

Мы расстались вблизи Берсеневской набережной, где наши маршруты расходились. Я прикидывал, скажет ли она Виперу, что я вручил ей свой телефон.

Если она не дура – смолчит. Похоже, она – не Мария Кюри. А я к тому же еще блеснул крохами своего английского. Ай вонт ту си ю. Хочу вас видеть. Прямой намек. Неудобно вышло. Если поэт раскипятится, ждет неприятное объяснение. Но я же не знал, – повторил я еще раз, – не знал, что она явилась с тобой. Возможно, он будет даже польщен тем, что Арина заставила дрогнуть такую непросвещенную личность.

Она недолго держала паузу.