День ананаса

никак не войду в этот поток,

чтобы плыть наравне с другими, –

кошка, не боящаяся воды…

* * *

по небу плывёт большой белый кот –

дружище, дай лапу,

и я хочу полетать там,

где не бывает машин, собак

и мальчишек, чей смех не даёт мне уснуть…

день ушёл

день ушёл, говорю «до свиданья»

и совсем не смотрю в календарь.

что мне дни, если время лукаво:

лето, осень, осенняя хмарь –

всё слилось в череду без разрыва.

день ли, утро, сентябрь или март –

непрерывность, как нить, тороплива.

всё на ней, от коляски до парт,

от рожденья детей института,

от любви до несбыточных грёз,

от моей неразгаданной смуты

до болезни надолго всерьёз.

календарь, что мне дни, что мне даты?

я давно уже счёт не веду.

знаю, надо посылку на запад,

и на почту привычно иду.

и кота накормить и погладить,

чтобы знал, что любим, не забыт,

день ушёл, говорю «до свиданья».

спит котенок, а значит, он сыт.

* * *

Я люблю это время,

где зима осторожно

то насыплет нам снега,

что смотреть невозможно,

то замрёт на мгновенье,

переждёт день-другой,

перейдёт в наступленье,

разозлится пургой,

заметёт вход и выход –

утоните в снегу! –

но без той заварухи

я и жить не смогу.

Мне беление снега

из белёного льна

лучше лунного брега,

черноморского сна.

Я ныряю как в детстве,

обжигаюсь слегка,

мне такое соседство

суждено на века.

О светлейшее чудо,

о чистейший из всех,

рассыпайся повсюду,

мой возлюбленный снег!

* * *

Стояли белые стога,

почти как луны,

белели полночью снега

светло и юно.

крошилось небо по утрам

крупою манной,

ложилось кошкою к ногам

надеждой странной,

что вот растает снег, и ты,

презрев убытки,

придёшь из дальней долготы

моей открытки

и станешь явью, а не сном,

дыханьем, речью.

пусть не сейчас, пускай потом,

я не перечу.

но дни проходят чередой,

снега не тают,

и только птицы за водой

ко мне слетают…

* * *

Снег почернел от февральских чернил,

прячутся галки от ветра колючего,

мчится трамвай – Чистопрудный простыл –

мчится двуглавой змеёю гремучею.

тают сугробы, как корабли,

и в ручейки превращаясь весенние,

лодки уносят, что спят на мели,

и от зимы устают, посеревшие.